Зарождение рабочего движения в Европе и США: уличные бои, теракты, масонские ложи — Спутник и Погром

История зарождения рабочего движения в Европе и США весьма причудлива. Коммунистические движения, рабочие организации и партии, впоследствии колебавшие целые государства со всеми их пушками и армиями, ведут свою родословную от архаичных тайных организаций ремесленников, в процессе индустриализации постепенно трансформировавшихся в более современные формы профсоюзов и позднее политических партий.

В континентальной Европе коммунистическое движение зародилось в среде странствующих подмастерьев — архаичного явления, в некоторой степени сохранившегося до сих пор (уже как дань древней традиции). В США борьбу за права трудящихся и вовсе начали самые настоящие рыцари, организованные по образу и подобию масонского ордена. В этом тексте мы отследим корни коммунистических течений и зарождение первых рабочих организаций, которые впоследствии трансформировались в силу, изменившую ход мировой истории.

Начнем с Европы, где эти процессы начались значительно раньше. В конце XVIII века, когда Америка представляла из себя лишь несколько заселенных прибрежных колоний, в Европе бушевали нешуточные страсти. Конечно, речь идет о французской революции, которая в значительной степени предвосхитила вообще все явления последующих двух веков.

Революция эта традиционно рассматривается как буржуазная. Пролетариата тогда еще не было, а санкюлоты скорее мешанина, чем корпорация или сословие, осознающее себя. Тем не менее и у них нашлись защитники и выразители их воли, которых можно назвать предтечами коммунизма.

Речь идет о Бабефе, который стал лидером левого радикального движения, очень сильно похожего на грубый и примитивный коммунизм. При рождении Бабефа звали Франсуа, но позднее он взял себе имя Гракх. До революции он, как и многие будущие лидеры восстания, был профессиональным юристом, специализировался на сеньориальном праве. То есть обосновывал претензии аристократов.

Начитавшись трудов видного утопического социалиста своего времени аббата Мабли, Бабеф еще до революции сформулировал свое представление о прекрасном будущем. По его мнению, идеальным устройством общества была бы всеобщая уравниловка. Тогда у всех всего будет поровну и все само собой образуется как надо. Бабеф даже предвосхитил такое явление, как колхозы, правда, в его терминологии они именовались коллективными фермами.

Бабеф быстро сориентировался в обстановке, понимая, что нищета — это мощная сила. Он ставил на самых униженных, отверженных и обездоленных. Если якобинцев в то время считали радикалами, то на фоне Бабефа они были умеренными центристами. Он требовал не просто частичного уравнения, он выступал за полную отмену частной собственности и ее уравнительное распределение между трудящимися. В манифестах он писал:

Мы докажем, что земля ничья, что она принадлежит всем.

Мы докажем, что все, что отдельный человек захватывает сверх необходимого для его пропитания, является воровством у общества.

Мы докажем, что пресловутое право отчуждения есть гнусное, человекоубийственное преступление.

Мы докажем, что, когда имущество члена общества недостаточно для удовлетворения всех его повседневных потребностей, это есть результат похищения природной личной собственности захватчиками общих благ.

По этой же причине все, что член общества имеет свыше необходимого для удовлетворения его повседневных потребностей, является результатом ограбления им других сочленов по обществу и неизбежно лишает этих сочленов их доли в общих благах.

Что самые тонкие рассуждения бессильны противостоять этим непреложным истинам.

Что превосходство таланта и предприимчивости является лишь химерой и благовидным обманом, который всегда служил заговорщикам в их кознях против равенства.

Что различия в оценке и значении произведений человеческого труда покоятся лишь на представлениях о них некоторых людей, сумевших навязать эти представления другим.

Что совершенно ошибочно на основе этих представлений рабочий день того, кто делает часы, оценивается в 20 раз выше рабочего дня того, кто пашет землю.

Что, однако, вследствие этой ложной оценки заработок рабочего-часовщика дает ему возможность приобрести достояние 20 работников плуга, которых он, таким образом, экспроприирует.

Что нелепо и несправедливо притязать на большее вознаграждение тому, чья работа требует более высокого уровня умственного развития, большего прилежания и напряжения ума; что это нисколько не увеличивает вместимости его желудка.

Что только люди умственных занятий дали столь высокую оценку произведениям своего мозга; можно не сомневаться, что если бы это зависело от людей физического труда, они установили бы, что заслуги рук не меньше, чем заслуги головы, а усталость всего тела равна усталости той его части, которая занята размышлением.

Что без этого необходимого уравнения более смышленым, более предприимчивым дается патент на ограбление, право беспрепятственно обирать тех, кто менее одарен этими качествами.

Что из всего сказанного ясно: все, чем владеют те, чья собственность превышает их индивидуальную долю в общественном имуществе, является кражей и узурпацией.

Что, следовательно, справедливо отобрать у них это.

Ультрарадикальная позиция Бабефа привела к тому, что он посидел в крепости за нападки на лидеров революции. Однако гильотины до поры до времени миновал. После термидорианского переворота он был освобожден и сразу же начал готовить новую революцию. Он создал Повстанческий комитет общественного спасения и набросал в манифесте простую программу перехода ко всеобщему счастью. Надо было всего-то ничего: захватить власть, покарать несогласных, при помощи армии и отрядов революционных трудящихся перераспределить всю собственность в стране так, чтобы богатых не осталось совсем, а у каждого было не больше, чем необходимо для выживания. До той поры, пока окончательно не установится равенство, власть будет принадлежать комитету, который предаст огню и мечу любую оппозицию и будет карать за любые попытки помешать им осчастливить трудящихся.

К несчастью для Бабефа, заговор был раскрыт и его отправили на гильотину в 1797 году. Однако его ближайший соратник, итало-французский аристократ Филиппо Буонаротти, отделался только тюрьмой. Кстати, он выводил свою родословную от легендарного мастера Микеланджело.

Буонаротти несколько лет провел в тюрьме и был освобожден по личному распоряжению Наполеона. Он перебрался в Женеву, где занимался делами по масонской линии, вербуя в ряды братства убежденных и радикальных республиканцев. Наконец, местным властям это надоело и ему пришлось перебраться в Брюссель, где он исполнил предсмертную просьбу своего товарища и издал книгу, раскрывающую основные взгляды Бабефа. Она получила название «Заговор во имя равенства, именуемый заговором Бабёфа». В ней он расписал основные пункты политических взглядов Бабефа. Так зародилось новое политическое течение, которое получило название бабувизм. Оно находилось в зените славы недолго, но оказало значительное влияние на европейские рабочие движения и подготовило почву для популярности коммунистических идей.

В дальнейшем популярность бабувизма сошла на нет, уступив триумфальному шествию бланкизма, на который, правда, тоже повлияло. Бланкисты во главу угла ставили заговор для свержения власти и внедрения своих идей, не глядя на объективные факторы и возможность их осуществления. Тогда как коммунисты-марксисты, ставшие позднее доминирующей силой в рабочем движении, считали, что революция должна созреть, а заговорщическая деятельность оторвана от масс. Кроме того, будущие марксисты огромное внимание уделяли пробуждению рабочих масс, агитации среди них и превращению пролетариев из простых трудящихся в сознательных бойцов мировой революции. А вот бланкисты вообще не уделяли внимания пропаганде. Их мало интересовало, что будет после захвата власти. Революция ради революции — вот смысл их идей.

Книга Бабефа оказала большое влияние на Вильгельма Вейтлинга. Его имя не очень широко известно в массах, хотя это весьма значительная фигура. По сути, отец всего сущего в рамках коммунистической модели. Достаточно сказать, что Вейтлинг был основателем первой коммунистической организации, из которой выросло вообще все европейское рабочее движение.

  • Филиппо Буонаротти. Итало-французский аристократ, соратник Бабёфа

  • Вильгельм Вейтлинг. Основатель первой коммунистической организации

Но обо всем по порядку. Вейтлинг родился в Магдебурге в 1808 году. По профессии он был странствующим подмастерьем. Эти подмастерья были архаичным доиндустриальным пережитком, тянувшимся со времен позднего Средневековья. Прежде чем стать полноценным мастером, ученик должен был наработать определенный опыт. Подмастерья странствовали по всей Европе, обучались и работали у разных мастеров, попутно подрабатывая в населенных пунктах по пути своего следования. После такого обучения подмастерье в теории должен был стать мастером. Но со временем мастеров стало столько, что другим подмастерьям стало почти невозможно получить это звание. И они превратились в обособленную группу вечных скитальцев-наемных работников.

Разумеется, специфика их труда привела к тому, что странствующие подмастерья стали своеобразным обществом в обществе — со своими законами и традициями, понятным только им жаргоном, отличительными признаками, по которым можно было друг друга узнать (типа серьги в ухе) и т. д. В России их относительным аналогом были офени или коробейники.

Эта среда была исключительно благодатна для ранних коммунистических идей. Подмастерья странствовали по всей Европе, были жестко спаянной корпорацией для своих, не имели никакой собственности и не были привязаны к одному месту. Поэтому неудивительно, что именно в этой среде зародились первые протокоммунистические ячейки. Чтобы проиллюстрировать степень влияния этой категории на мировую социал-демократию, достаточно сказать, что очень многие легендарные фигуры и руководители немецкой социал-демократии вышли именно из этой среды. Странствующими ремесленниками были Август Бебель (отец немецкой социал-демократии), Вильгельм Пик (один из основателей немецкой коммунистической партии), Фридрих Эберт (социал-демократ, правивший Германией после ноябрьской революции), Вильгельм Газенклевер (ближайший соратник Лассаля, создавшего первое в истории Германии рабочее движение), Вальтер Ульбрихт (многолетний руководитель ГДР) и, наконец, Вильгельм Вейтлинг, создатель первой в истории протокоммунистической организации, под влиянием идей которого некоторое время находился даже молодой Карл Маркс.

В процессе своих скитаний по Европе Вейтлинг оказался в Париже, где к тому моменту уже существовал созданный в 1834 году Союз отверженных. Эта организация в основном состояла из немецких эмигрантов-республиканцев и странствующих подмастерьев. Руководил ей журналист Якоб Венедей. Первоначально организация честно называлась Немецкий народный клуб, но после того, как у французских правоохранителей возникли к ним вопросы, пришлось переименоваться и уйти в подполье. Конспирации способствовала сама специфика подмастерьев, с их тайными знаками и непонятным жаргоном. Зато было очень удобно пропагандировать свои идеи. Подмастерья странствовали по городам и странам, разнося брошюры и манифесты и агитируя людей на местах. А благодаря жаргону полиции было трудно даже понять, о чем они толкуют между собой.

Еще одним членом организации был молодой тогда Джузеппе Мадзини — человек, в буквальном смысле слова взорвавший всю Европу несколько лет спустя своими «Молодыми Италиями», «Молодыми Германиями» и прочими молодыми европами. Но Мадзини вообще был профессиональным участником тайных обществ, ему это очень нравилось. Позднее он перебрался к масонам и стал великим мастером Великого востока Италии (основателем ложи, между прочим, был пасынок Наполеона Евгений де Богарне).

Но очень скоро в организации наметился раскол, слишком уж разнились взгляды ее членов. Большая часть эмигрантов была журналистами, философами, юристами, они придерживались скорее умеренных либеральных взглядов и верхом их мечтаний было принятие Германией «Декларации прав человека и гражданина» — одного из главных документов революции 1789 года.

Для них взгляды леваков-бродяг с серьгами в ушах оказались слишком радикальными. Вейтлинг находился под сильнейшим влиянием идей Бабефа и провозглашал необходимость полной отмены собственности. Еще одной его популярной идеей, сформулированной уже самостоятельно, были промышленные армии, которые должны были научить человека «любить труд». По мысли Вейтлинга, каждый гражданин страны на определенный срок призывался в эту армию, где трудился во имя любви к труду и обществу. В общем, та же армия, только вместо оружия — лопаты, кирки и молотки под присмотром начальства и бесплатно (точнее, за паек). Даже детей предлагалось воспитывать в «детских армиях», чтобы с колыбели взращивать коммунистически выверенных членов общества.

Вейтлинг довольно быстро инициировал раскол, после чего увел почти всех членов организации в свою, правильную организацию, получившую название Союз справедливых. Эта организация стала матерью всех левых партий и движений в мире. Первая чисто пролетарская организация, говорившая от имени пролетариата и выступавшая с коммунистических позиций.

Однако у ранних коммунистов было одно важное отличие от более позднего марксистского формата. Они были весьма религиозны и этот религиозный подтекст играл в их учении немалую роль. Скорее даже они были чем-то переходным от религиозной секты к политическому движению. Тот же Вейтлинг любил называл себя «социалистическим Лютером» (отсылки к Реформации тут отнюдь не случайны), а коммунистический мир будущего трактовал как Царство Божие на Земле. Первых коммунистов он находил еще среди ранних христиан, а разбору коммунистических проявлений в христианстве посвятил книгу «Евангелие бедных грешников». Товарищей тогда еще не придумали, поэтому были братья (как в религиозных общинах). Даже лозунгом организации было «Все люди — братья».

Помимо крупнейшей парижской ячейки, которая объединяла большую часть активистов, имелась небольшая ячейка во Франкфурте-на-Майне. Общество было тайным, с пирамидальной структурой и конспирацией.

Одним из членов организации был Герман Эвербек, будущий репортер «Новой рейнской газеты» Маркса-Энгельса, пытавшийся оттереть Энгельса от Маркса (среди некоторых ранних коммунистов была популярна точка зрения, что Энгельс плохо влияет на Маркса).

В 1839 году организация примкнула к французскому заговору Бланки, который был подавлен. Большая часть членов бежала в Лондон, а Вейтлинг уехал в Швейцарию. Это стало переломным моментом в её истории. Вейтлинг начал терять власть, которую перехватил более приземленный Карл Шаппер.

Вейтлинг, как и Бланки, был сторонником немедленной революции, невзирая на объективные факторы. Тогда как Шаппер стал более прагматичным и осторожным в этом вопросе. Влияние Вейтлинга постепенно падало, а центром деятельности организации стал Лондон, где она достигла максимальной численности в своей истории — около тысячи активистов.

В Лондоне Шаппер сошелся с Энгельсом в 1843 году. Тот вспоминал о встрече с тремя лидерами лондонской ячейки Союза:

Это были первые революционные пролетарии, которых я видел. И как бы ни расходились в частностях тогда наши взгляды, — ибо их ограниченному уравнительному коммунизму я в то время еще противопоставлял немалую дозу столь же ограниченного философского высокомерия, — все же я никогда не забуду импонирующего впечатления, которое произвели на меня эти три настоящих человека в то время, когда сам я еще только хотел стать человеком.

Даже Маркс признавал огромную роль Вейтлинга в зачинании рабочего движения, хотя и расходился с ним во взглядах. Он писал:

Где у (немецкой) буржуазии, вместе с ее философами и учеными, найдется такое произведение об эмансипации буржуазии — о политической эмансипации, — которое было бы подобно книге Вейтлинга «Гарантии гармонии и свободы»? Стоит сравнить банальную и трусливую посредственность немецкой политической литературы с этим беспримерным и блестящим дебютом немецких рабочих, стоит сравнить эти гигантские детские башмаки пролетариата с карликовыми стоптанными политическими башмаками буржуазии, чтобы предсказать этой Золушке в будущем фигуру атлета.

Но он наотрез отказывался вступать в Союз справедливых. Маркс ужасно не любил людей, чьи взгляды не совпадали с его, а философия Вейтлинга, при всей ее близости к коммунистической платформе, слишком отдавала религиозным духом и «казарменным коммунизмом», уже тогда казавшимся ему примитивным. Воззвания и манифесты Вейтлинга были больше похожи на евангельские проповеди:

Придите, все бедные, трудящиеся, скорбящие, обремененные, презираемые, высмеиваемые и притесняемые и, если вы хотите свободы и справедливости для всех, то в этом евангелии почерпнете вы новую отвагу и надежду! Тогда бледные ланиты заботы покроются румянцем, и в скорбных глазах загорится луч надежды. Рассеется мрачный туман предрассудка и в замкнутых сердцах зажжется огонь любви. Упавшие духом подкрепятся, и в мозг скептика вольется уверенность. Евангелие это запечатлеет поцелуй примирения на челе преступника и осветит надеждой мрачные стены его темницы. Оно уничтожит служителей мамоны и будет провозвестником свободы для бедных и грешников. Веру оно выведет из заблуждения, осветит путь надежды и в сердцах грешников зажжет пламень свободы и любви. Да будет так!

Однако как бы Маркс ни кривил губы, программные установки Вейдлинга были абсолютно в духе диктатуры пролетариата:

Бедных расквартировать в домах богатых. Учредить временное правительство, состоящее из надежных приверженцев коммунизма; вооружить пролетариат и ремесленников, амнистировать всех заключенных. Всякого, кто выступит врагом коммунистического принципа, подвергнуть расстрелу; отменить полицейскую и судебную власти; народ сам выберет лиц для защиты своих прав и интересов. В качестве перехода от денежного хозяйства к коммунистическому должны быть выпущены революционным правительством бумажные деньги, которые явятся воплощением понятия общественной собственности на все имущество страны.

В Лондоне Шаппер решил переформатировать организацию и объединить на ее базе все политически близкие ячейки в Европе, но на платформе Маркса\Энгельса, которые в то время были может и не столь известны, как Вейтлинг, но тему с пролетариатом секли и держали свой «Брюссельский корреспондентский центр». В 1847 году ребрендинг состоялся, а организация была переименована в Союз коммунистов. Вскоре был опубликован анонимный Манифест коммунистической партии, причем это было сделано как раз от имени Союза коммунистов. По настоянию Энгельса лозунг союза «Все люди — братья» был изменен на «Пролетарии всех стран, объединяйтесь». Важным членом организации стал 24-летний немецкий эмигрант Вильгельм Либкнехт, через несколько десятилетий ставший создателем первой социалистической партии в мире.

Маркс и Энгельс сразу же настояли на отказе от тайных знаков, перемигиваний, ритуалов и т. п. вещей, характерных для тайных обществ. Своим появлением Маркс и Энгельс провели важный водораздел между протокоммунистическими идеями прошлого и будущего. Все близкие к коммунизму течения прошлого они объявили утопическим социализмом. Хотя правильнее было бы назвать его «наивным» или «примитивным». Они были чем-то вроде последнего отзвука средневековых религиозных утопических ересей. Маркс и Энгельс демонстративно дистанцировались от них, придав своему учению максимальную научность. Вернее, наукообразность.

Из-за демонстративного пренебрежения конспирацией (велись списки членов организации, которые попали в руки прусской политической полиции) над активистами из германских ячеек состоялся суд, завершившийся их осуждением. Это подкосило организацию, которая распалась уже в 1852 году.

На несколько лет марксистская тема заглохла, пока в 1863 году, на волне неудавшегося польского восстания, в Лондон не прибыла французская делегация. В Лондоне как раз собрался митинг под лозунгом: «проклятый царизм, руки прочь от демократической Польши». Заодно и обсудили дела — решили создать комитет для защиты трудящихся по всей Европе.

И уже через несколько месяцев в Сент Мартин Холле состоялся грандиозный слет европейских радикалов. На нем было решено создать международную организацию для координации деятельности всех рабочих групп в Европе и руководства рабочим движением. Также было решено создать в каждой стране на континенте по пролетарской партии, которая легально или нелегально будет отстаивать права трудящихся. Штаб-квартиру решено было оставить в Лондоне. Так появилась Международная организация рабочих, более известная как Первый интернационал.

Первый блин получился комом, коалиция вышла слишком разношерстной, попытка объединить вообще всех радикалов не удалась и привела к ряду расколов в рядах движения. Это уже отдельная тема. Важно сказать, что в том же году в Лейпциге появился Всеобщий германский рабочий союз — первая по-настоящему массовая рабочая организация в Германии. Лейпциг выбрали не случайно, в этом городе располагался солидный рабочий кружок, именовавшийся Образовательным кружком ремесленников и рабочих. Возглавлял его 23-летний странствующий подмастерье Август Бебель, читавший рабочим лекции о прекрасном мире будущего, который будет принадлежать им. Однако лидером союза стал не он, а Фердинанд Лассаль — близкий к Марксу журналист, бывший автором его «Новой рейнской газеты».

  • Август Бебель в 1863 г.

  • Фердинанд Лассаль, лидер Всеобщего германского рабочего союза

Лассаль имел свои взгляды на рабочее движение: к коммунизму надо идти не через революцию и гражданские войны. Профсоюзы и забастовки он считал бессмысленными, а основой движения видел рабочие кооперативы, создание которых позволит резко повысить уровень жизни немецких трудящихся. Маркс и Энгельс кооперативное увлечение Лассаля не одобряли, тем более что он был страстным государственником и его обожание государства как системы доходило до патологий, тогда как марксисты настаивали на необходимости отмирания государств в будущем. Кроме того, Лассаль по сути был националистом и сторонником великой, единой и унитарной Германии, а интернационализм и борьба за права трудящихся во всем мире его совершенно не интересовали.

Впрочем, во главе движения он оставался недолго. Уже в следующем 1864 году он достаточно глупо погиб. Отец его юной возлюбленной отказался отдавать дочь замуж за него и подыскал другого жениха. Обиженный Лассаль решил разыграть из себя аристократа и вызвал конкурента на дуэль, на которой тот его и убил.

После смерти Лассаля в союзе началось брожение. Марксисты были недовольны культом личности покойного в движении и пытались продвинуть своих кандидатов на пост нового руководителя, красная графиня фон Гацфельдт, финансировавшая союз, желала видеть своих кандидатов. В общем, все поругались. Бебель учредил в Саксонии Народную партию и избрался в рейхстаг, что стало большой удачей для левого движения. Однако стоит отметить, что это был скорее ловкий тактический ход, саксонская партия позиционировала себя как демократическая и не выдвигала в своей политической программе социалистических требований. Со стороны Бебеля и Либкнехта это был скорее тактический союз с саксонской буржуазией, совершенно не приветствовавшей возвышение Пруссии (в чем их позиции с социалистами совпадали).

С этого момента и вплоть до своей смерти в 1913 году Бебель бессменно (за исключением двух лет) являлся депутатом рейхстага. Вскоре после избрания к народной партии примкнул ряд рабочих союзов и она была преобразована в Социал-демократическую рабочую партию, а в середине 70-х лассальянцы склонили головы перед Бебелем и Либкнехтом и примкнули к партии, которая стала именоваться Социал-демократической партией Германии.

Неизменным соратником Бебеля был Вильгельм Либкнехт (также избранный в рейхстаг вместе с ним). Странствующим подмастерьем, в отличие от многих других активистов, он не был, но в свое время состоял еще в лондонском Союзе коммунистов. По своей значимости для немецкого движения это две ключевые фигуры. Германское рабочее движение сразу же пошло по своему пути. Хотя оно и было тесно связано с Интернационалом, немцы свысока смотрели на тактику прямого действия, забастовки и стачки (основные методы борьбы в Америке), уповая на политическую борьбу в парламенте. И она приносила свои плоды. В отдельные периоды Бисмарк гонял социалистов (исключительный закон), но в другие шел им навстречу. Именно в Германии в 80-е годы впервые в мире на законодательном уровне были реализованы системы социального страхования и введена пенсионная система для рабочих.

Во Франции рабочее движение отличалось такой спецификой, что рассматривать его необходимо в рамках отдельной статьи. Слишком уж много всего там было намешано. Если кратко, то Франция — главная страна-возмутитель европейского спокойствия, революции сотрясали ее на протяжении почти всего XIX века. Базой для будущего рабочего движения во Франции стали компаньонажи — тайные общества странствующих ремесленников, уходящие корнями в Средневековье и имевшие определенные сходства и общность с масонством. К традициям компаньонажей примешались французские революционные традиции, микс из всевозможных течений утопического социализма, который был очень популярен у французских мыслителей и т. д. Все это привело к тому, что именно во Франции состоялся первый в истории опыт диктатуры пролетариата — Парижская коммуна, которая уже разбиралась в другом тексте.

Однако в индустриальном европейском гегемоне — Британии, все было по-другому.

Приобретите подписку, чтобы продолжить чтение

Месяц неограниченного доступа ко всем статьям на «Спутнике», включая наши великолепные премиум-материалы всего за 300 рублей! Премиум-подписчикам нужно щелкнуть по Already purchased? и ввести свой пароль.

Если у вас возникли вопросы по подписке или вы хотите ПОДПИСАТЬСЯ БЕЗ КРЕДИТНОЙ КАРТЫ, то отправьте нам письмо на [email protected]
sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com /