Большая игра: Эндшпиль. Заключение — Спутник и Погром

Ранее: часть 3.1

Пламя над Кашгарией

Ч

тобы понять, что именно происходило в Кашгарии в начале 70-х годов XIX века, необходимо освежить в памяти предшествующие десятилетия. Кашгария — историческая часть Восточного Туркестана, на юге и юго-западе примыкавшая к Кашмиру и Афганистану, на северо-западе — к российским владениям. Еще со второй половины XVIII века она принадлежала Китайской империи, благодаря периодически вспыхивавшим там антикитайским восстаниям представляя собой постоянную головную боль для цинских чиновников. В 1864 году разразилось одно из самых масштабных восстаний за всю историю региона — повстанцы заняли ряд городов и разбили высланный против них китайский карательный корпус.

Кокандский хан увидел в мятеже прекрасную возможность усилить свои политические позиции и отправил в Кашгарию двух эмиссаров — мусульманского проповедника (подавляющее большинство населения Кашгарии были тюрками, исповедовавшими ислам) Бузрук-Ходжу и военачальника Якуб-бека. Едва прибыв по месту назначения, эта парочка тут же начала мутить воду, и вскоре Бухрук-Ходжа возглавил восстание против китайских властей. Амбициозный Якуб-бек сначала исполнял при нем обязанности главнокомандующего, но в 1868 году подвинул менее способного к войне и политике богослова и объявил себя правителем Кашгарии. Нужно сказать, что это был стремительный взлет, ведь Якуб по происхождению был простолюдином, более того, в юности он был «бачой» — мальчиком, зарабатывающим на жизнь эротическими танцами для влиятельных восточных господ. Впрочем, иногда в своих развлечениях с бачой господа могли пойти и дальше, поэтому подобную практику можно считать формой детской проституции. К слову, подобный вид деятельности до сих пор достаточно популярен в Пакистане и Афганистане, а уж в XIX веке подобное во всех частях огромного Туркестана встречалось повсеместно. Сегодня среднеазиатские историки предпочитают стыдливо умалчивать об этом факте биографии Якуб-бека, сам же он, едва захватив власть, назвал себя не ханом, и не эмиром, выбрав себе титул просто и со вкусом — Бадаулет, что в переводе на русский означает «Счастливый». И человек, прошедший путь от самых грязных низов до статуса правителя собственного государства, должно быть, и правда мог называть себя счастливым.

К осени 1864 года восстание охватило северную часть Синцзяна, в провинции установилась полная анархия, все воевали против всех. Это, в свою очередь, ставило под удар русскую границу, к которой хлынул разный вооруженный сброд. В сложившейся ситуации российское правительство начало всерьез рассматривать возможность вооруженной интервенции в Китайский Туркестан, дабы разогнать погромщиков и тем самым обезопасить собственное пограничье. Был в этом у русских и свой интерес — уходя, войска оставили бы несколько укрепленных поселений, которые стали бы форпостами русского влияния в Кашгарии.

Якуб-бек

Впрочем, до идеи воспользоваться мятежом для решения собственных задач додумались не только в Петербурге, но и в Калькутте — уже в 1865 году в Кашгарию прибыл британский агент Мухаммед Хамид, который дотошно собирал информацию о положении дел в регионе. По результатам его доклада было принято решение усилить британское экономическое присутствие в Китайском Туркестане. В декабре 1868 года в Кашгарию был направлен другой британский агент — Роберт Шоу, который встретился с Якуб-беком. В ходе переговоров были достигнуты договоренности о сотрудничестве и взаимопомощи, на практике означавшие, что кашгарский узурпатор получит от британцев деньги и оружие.

В Петербурге, впрочем, тоже внимательно следили за политическими маневрами Якуб-бека, и когда стало известно о его союзе с британцами, русские власти решили действовать на опережение — в 1870 году войска генерала Колпаковского овладели Музартским перевалом на Тянь-Шане, а в следующем году, в ходе летней кампании, заняли город Кульжу и весь Илийский край. Таким образом, Российская Империя ставила заслон на своих границах, дабы не допустить распространения мятежа на свои владения в Средней Азии — Якуб-бек давно зарился на Кульжу, и в случае его успеха Кашгария и Коканд могли объединиться в крупное государство, враждебное России. Эмир намек понял, и в 1872 году отправил к генерал-губернатору Туркестана Кауфману парламентеров, в результате чего между Россией и Кашгарией был заключен торговый договор. А спустя три года Россия окончательно ликвидировала потенциальную угрозу со стороны Кокандского ханства.

Впрочем, очень скоро ветер переменился — в 1873 году в Кашгарию прибыло официальное британское посольство, которое доставило Якуб-беку письмо от королевы Виктории, а также — партию винтовок и артиллерийских орудий, причем по документам данное оружие проходило не как британское, а как турецкое — это был якобы подарок от османского султана. Очень скоро в Кашгарии закипела работа — британцы построили для эмира несколько небольших оружейных заводов и существенно вложились в общий подъем экономики его страны. А еще через некоторое время поступила информация, что британцы собираются построить в горах между Яркендом и Кашмиром несколько военных баз, которые в случае войны могли обеспечить быструю переброску войск. Помимо этого, в Кашгарии работали военные специалисты из британской армии, готовившие войска Якуб-бека. Активно работали в регионе и турки — султан Абдул Азиз, как «халиф всех правоверных», официально подтвердил за Якуб-беком статус эмира и даже провозгласил османский протекторат над Кашгарией, а на местных монетах помимо имени самого Якуба начали чеканить имя Абдул Азиза как покровителя этой страны.

Однако в 1877 году сказка закончилась — эмир скоропостижно скончался при невыясненных обстоятельствах. Бытует мнение, что его отравили китайские агенты, и эта версия, надо признать, выглядит вполне логичной — никому кроме Цинов не была так выгодна его смерть. В Кашгарии моментально образовался вакуум власти, чем тут же воспользовались китайцы — в 1878 году цинская армия заняла страну и ликвидировала мятежный эмират, а останки самого Якуб-бека эксгумировали и показательно сожгли. Вместе с ними сгорел и кашгарский проект Великобритании.

На Коканд!

Весной 1875 года в Кокандском ханстве вспыхнул мятеж, который возглавили представители местной знати во главе с Абдуррахманом Автобачи, сыном некогда всесильного регента Мусульман-кула, казненного по приказу хана. Само по себе данное восстание русские власти беспокоило мало, однако вскоре оно приобрело ярко выраженный религиозный контекст — лидеры мятежников заявляли, что хан Худояр поднимал налоги и делал прочие несправедливые вещи по прямому указанию русских, что это они стоят за всеми бедами Коканда, и бороться нужно не только с ханом, но и с «неверными». Впрочем, обо всем по порядку.

Абдуррахман Автобачи

15 июля 1875 года в Коканд прибыл российский посол Вейнберг, которого сопровождал полковник Михаил Дмитриевич Скобелев, направлявшийся в Кашгарию. При них был конвой из 22 казаков. 17 июля пришло известие, что Абдуррахман Автобачи вместе с муллой Исса-Аулие подняли против хана Худояра вооруженное восстание и, объединившись с бунтовавшими киргизскими родами, начали один за другим захватывать города — пали Ош и Наманган. 20 июля пришла весть, что объединенные силы повстанцев, чья численность росла день ото дня, заняли город Маргелан, находившийся менее чем в сотне километров от столицы ханства — Коканда. Ситуация в городе стремительно накалялась — становилось ясно, что появление Автобачи и его войска — дело нескольких дней, и в этих условиях немногочисленное русское посольство оказалось практически на военном положении в ханской столице, стремительно становившейся враждебной по отношению к иноверцам. Михаил Дмитриевич Скобелев в своих воспоминаниях, которые он так и не успел закончить, описывал то, что происходило в те дни в Коканде:

Какую перемену нашел я в городе! На всех улицах густые массы, очевидно пришлого вооруженного пешего и конного народа; все указывало на близость кровопролития. Толпы дервишей и мулл виднелись на всех перекрестках людных улиц; все они при виде гяуров (я ехал с казаком) отплевывались и, бренча четками, громко напевали, обращаясь к толпе, стихи из Корана. Все кофейни были переполнены, и массы пьяных от курения опиума и хашиша шатались по улицам. Я заехал в оружейный ряд большого базара, но тут пробраться я не мог, так как толпа была сплошная и, как мне показалось, еще более возбужденная; в лавках недоставало рук точить оружие. В эти дни оружейники, как говорили, очень нажились.

Позволим себе небольшое отступление — родственнику автора данного материала довелось посещать солнечный Узбекистан в конце 70-х — начале 80-х уже XX века, и в ходе одного из визитов застать там новость о кончине генсека ЦК КПСС Л. И. Брежнева. И вновь — те же недобрые косые взгляды темных восточных глаз, насмешливые, а порой и угрожающие перешептывания за спиной, и ощущение подступающей грозы, буквально повисшее в воздухе. Сто с лишним лет прошло, а традиции остались. Правда, в отличие от описываемых событий, в Узбекистане тогда все относительно обошлось.

А Коканд буквально бурлил. Ханские войска де-факто уже в большинстве своем вышли из подчинения правителю, личная гвардия его разбежалась, и сановники думали лишь о том, как растащить государственную казну и сбежать с награбленным. Сам Худояр, боясь быть убитым, затворился в покоях и не выходил. Скобелев же практически без отдыха ездил по городу, составляя подробную схему его укреплений — сомнений в том, что Коканд в скором времени придется брать силой, у русского офицера не было. На экстренном совещании было принято решение эвакуировать посольство из города, а заодно забрать с собой хана Худояра.

Василий Верещагин, «Высматривают». 1873 г.

В ночь на 22 июля пришла угрожающая весть — Абдуррахман Автобачи во главе пятитысячного войска находится уже на подступах к городу. Ранним утром горстка русских казаков во главе с послом Вейнбергом и полковником Скобелевым, в буквальном смысле слова протолкавшись через огромную разгоряченную толпу, вошла в ханский дворец. Хан Худояр, которому собственная спесь затмила последние остатки разума, собирался несколько часов — он взял с собой казну, гарем и множество другого имущества, которое везли на 80 повозках. Русские, верные данному обещанию, вынуждены были ожидать, пока правитель соберется, рискуя быть застигнутыми врасплох мятежными отрядами, мчавшимися к Коканду. Разминуться, впрочем, не удалось — когда караван покидал город, он был настигнут войсками мятежников. И тогда Вейнберг и Скобелев придумали гениальное в своей простоте решение — они оставили прямо на дороге всю ханскую казну и повозки с прочим имуществом, забрав только правителя и следовавших с ним людей, что существенно облегчило и ускорило движение отряда. Большинство кокандцев тут же прекратили преследование и кинулись грабить оставленный обоз, а тех, кто все же отваживался продолжать погоню, встречали меткие пули казаков. Вельможа Мирза Хаким, бежавший из города вместе с посольством, кричал мятежникам: «Что вы делаете, дураки? Разве можно стрелять в русских? Если вы нам сделаете вред, то придут русские войска, и вы не узнаете места, где был Коканд!». В итоге благодаря хитрости и угрозам посольство сумело пробиться через неприятельские заслоны, и возле Махрама было встречено крупным русским отрядом, спешившим на выручку. Худояр, сам не веря, что спасся, плакал и благодарил своих избавителей. Опального правителя определили на жительство в город Ходжент. Губернатор Кауфман, из ревности к славе когда-то не отметивший Скобелева за Хиву, на этот раз не поскупился на награды — по его представлению бравый полковник был награжден золотой саблей с гравировкой «За храбрость».

Тем не менее с Кокандом нужно было что-то делать — буквально через несколько дней после героического возвращения на родину русского посольства поступили вести, что отряды мятежников перешли границу Российской Империи. 5 августа началось вторжение кокандцев в пределы русского государства, причем организовано оно было в соответствии с последними военно-стратегическими постулатами того времени: несколько мобильных армий практически синхронно нанесли удары по опорным пунктам русских, нападению подверглись почтовые станции — таким образом неприятель рассчитывал нарушить местные коммуникации. План кампании, придуманный, вероятно, отнюдь не самими азиатами, состоял в том, чтобы рассечь Русский Туркестан на несколько частей и отделить его от России.

8 августа отряд кокандцев атаковал в местечке Нау почтовую станцию, которую защищали военный врач Петров и прапорщик Васильев — два русских героя отбивались до последнего, и лишь расстреляв все патроны, были схвачены налетчиками и обезглавлены. Шестилетняя девочка, дочь врача Петрова, своими глазами видела расправу — ее разбойники увезли с собой в Коканд, и лишь спустя три недели ее удалось вызволить. На Мурза-Рабатской почтовой станции 6 августа при аналогичных обстоятельствах около суток в одиночку героически отбивался отставной солдат Степан Яковлев — его голова обошлась кокандцам в тридцать с лишним убитых.

Но недолго оставалось куражиться неприятелю — русская военная машина готовила ответный удар. 22 августа русский корпус овладел крепостью Махрам, среди офицеров отчаянно сражался Скобелев, получивший в том бою сабельную рану. Кауфман писал в докладе Милютину:

Махрамский погром действительно решил участь Кокандского ханства. Прибыв в г. Маргелан, со всеми свободными силами, я принял депутацию от города, наложил на все Маргеланское бекство пеню в 125 т тилей, что составляет, считая по наименьшему курсу по 4 р — 500 т р.

Города сдавались русским один за другим, и новому хану Коканда Насреддину, сыну Худояра, ничего не оставалось, как просить мира. По условиям договора, он объявлялся вассалом России, а северные территории ханства отходили к русским.

Что же до Абдуррахмана Автобачи, то он скрывался от русских войск где-то в степях, явно не намереваясь прекращать джихад против иноземцев. Едва русские войска ушли после заключения мира, он вновь начал поднимать кокандцев на священную войну против «неверных» и вскоре занял столицу ханства Коканд. Хан Насреддин, подобно своему отцу годом ранее, бежал к русским. В январе 1876 года Кауфман смог добиться от государя приказа на полную ликвидацию Кокандского ханства — уж слишком дорого обходилось русским такое соседство. Войска уверенным маршем продвигались к столице, громя по дороге отряды бунтовщиков. Наконец, 24 января сдался сам Абдуррахман Автобачи — череда последних поражений окончательно подорвала его моральный дух, и перед русскими предстал уставший и сломавшийся человек, а не лихой полевой командир, каким он был прежде.

Что же до столицы ханства, то за нее развернулось настоящее соревнование между Скобелевым и Колпаковским, наступавшими независимо друг от друга, и каждый из них стремился занять город первым. Генерал-губернатор Кауфман благоволил Колпаковскому, и еще 2 января отправил ему телеграмму с приказанием взять Коканд. В то же время начальник штаба Туркестанского военного округа Виталий Николаевич Троцкий сделал ставку на Скобелева и отправил ему аналогичный приказ — поговаривали, что в телеграмме, которую получил Михаил Дмитриевич, фигурировала приписка «Миша, не зевай!». Будущий «белый генерал» и не зевал — за сутки его войска прошли по раскаленной степи более 80 километров и первыми оказались под стенами города. Столица сдалась практически без боя, в результате чего Кокандское ханство окончательное прекратило свое существование — его территории были преобразованы в Ферганскую область, вошедшую в состав Туркестанского генерал-губернаторства. Первым военным губернатором новых русских владений стал Михаил Дмитриевич Скобелев.

Афганский излом

«Может быть, это и верно, что Россия не может вторгнуться в Индию и что афганцы, если Россия будет их подстрекать к такому вторжению, будут разбиты. Однако истинная причина для беспокойства состоит в том, что если Россия действительно оккупирует Афганистан войсками или „дипломатически“, за ней придется наблюдать, используя большие силы; другими словами, она будет сковывать значимую часть небольшой британской армии»

— Министр по делам индии лорд Солсбери, лето 1874 года

В 1876 году на пост вице-короля Индии был назначен Эдвард-Роберт Бульвер, лорд Литтон. Он был ставленником нового британского премьер-министра Бенджамина Дизраэли — ярого сторонника агрессивной внешней политики. В частности, вот что он писал министру по делам Индии лорду Солсбери в сентябре того же года:

Перспектива войны с Россией очень возбуждает, но как Индия отнесется к этому, меня нисколько не тревожит. Если это случится, то лучше теперь, чем потом. В этой части мира мы вдвое сильнее России и располагаем гораздо лучшими базами для нападения и обороны.

В случае войны же, добавлял он, «вокруг северных границ Индии можно разлить огненное море, подстрекая ханства подняться против их российских хозяев».

Сам лорд Солсбери считал открытое русское вторжение маловероятным. В беседе с одним из пэров, проявлявшим по этому поводу беспокойство, он заметил:

Много недоразумений проистекает от повсеместного использования мелкомасштабных карт. Если бы благородный лорд использовал карту крупномасштабную, он нашел бы, что расстояние между Россией и Британской Индией не в палец с небольшим, а вполне достаточной величины.

Другое дело — Афганистан, который русские, по соображениям министра, могли использовать как козырь против Британской Индии:

Россия может предложить афганцам грабить Индию. Мы же не можем предложить им ничего, потому что в Туркестане грабить нечего.

Иными словами, значимость Афганистана в новом раунде Большой игры понимали как ярко выраженные ястребы вроде Дизраэли и Литтона, так и умеренные политики вроде лорда Солсбери.

В том же 1876 году, то есть менее, чем через год после издания в России, в Калькутте вышел англоязычный перевод двухтомной книги русского генерала Михаила Африкановича Терентьева «Россия и Англия в Средней Азии». Это лишний раз демонстрирует, насколько пристально британцы следили за русской прессой и публицистикой, в которой освещались события Большой игры. Без преувеличения монументальная аналитическая работа Терентьева многими высшими британскими чиновниками была воспринята за программу действия. Напряжение нарастало.

26 апреля 1876 года королева Виктория приняла от Дизраэли символический титул императрицы Индии — это было сделано для того, чтобы подчеркнуть британские позиции в регионе. В личной переписке премьер-министр сообщал королеве, что он только ждет момента, когда «отдаст приказ ее армиям сначала очистить от московитов Центральную Азию, а затем сбросить их в Каспий». В британской прессе начала появляться информация о том, что правительство уже готовит план военной кампании против России, в рамках которой 60 тысяч солдат должны были совершить марш через Афганистан и оказаться в Малой Азии, откуда они могли бы без труда атаковать русские границы. Сообщалось даже, что соответствующее соглашение между Великобританией и Афганистаном давно достигнуто.

В 1876 году эмир Афганистана Шир-Али в письме к османскому султану написал довольно любопытные строки:

Ваше величество не одобряли сказанное в последнем моем письме, что дружба англичан — слово, написанное на льду, но теперь Ваше величество могли на собственном опыте убедиться, как мало надо верить в их дружбу, и Вы видите, что англичане постоянно оставляют своих друзей в их несчастье на произвол судьбы.

Данные строки выглядят любопытно, потому что на протяжении всех лет, что он находился у власти, Шир-Али проводил, в общем, откровенно проанглийскую политику. Однако примеры ликвидированного русскими Коканда и подчиненных Хивы и Бухары не могли не наводить его на определенные мысли. К тому же эмир втайне сам зарился на некоторые территории, населенные мусульманами и ранее принадлежавшие Афганистану, а затем присоединенные к Британской Индии. И уж чего он совсем не хотел, так это пускать под каким-либо предлогом в свою страну английские войска.

И Шир-Али начал вести свою игру. Сначала он отправил послание губернатору Туркестана Кауфману, в котором заверял последнего в своей искренней дружбе и исключительно благих намерениях. А в конце января 1877 года в Пешаваре состоялись переговоры посланца эмира Нур Мухаммед-хана с представителем лорда Литтона сэром Льюисом Пелли. Предложение британцев было недвусмысленным: Калькутта предлагала эмиру финансовую поддержку и поставки вооружений, но в ответ требовала размещения на границах Афганистана своих военных гарнизонов и допуск британской военной миссии в Кабул. Переговоры затянулись — афганцы хотели и деньги, и оружие, но при этом были не намерены пускать британскую армию в свою страну, что фактически означало бы утрату суверенитета. Пелли, в свою очередь, был непреклонен — или солдаты англо-индийской армии вступают в страну, или эмир не получает ничего и рискует всерьез поссориться со своими британскими благодетелями. В разгар переговоров скоропостижно скончался афганский посол Нур Мухаммед-хан, и Шир-Али отправил к британцам другого представителя, однако лорд Литтон, понявший, что по-хорошему с эмиром он вряд ли договорится, прекратил переговоры, заявив, что нового посланца даже слушать никто не будет. А вскоре всем офицерам и солдатам британских частей в Индии было приказано вернуться из отпусков в свои части, в северный Пенджаб стали спешно стягивать войска и наводить переправы через Инд. В марте 1877 года британское посольство было отозвано из Кабула.

Вторжение британцев в Афганистан, возможно, началось бы раньше, но вмешался случай — в апреле в Европе разгорелась новая большая война — русско-турецкая. Впрочем, в Петербурге всерьез рассматривали вероятность, что Великобритании поддержит Османскую империю не только словом, но и делом. И, само собой, готовили план возможных ответных действий. Еще в январе 1877 года, когда отношения с Блистательной Портой только шли к большой войне, Михаил Дмитриевич Скобелев составил план возможного нападения на Индию, который направил Кауфману в личном письме. Ниже приведем отрывок из него:

1) Что если вторжение в Индию с 18 тысячным корпусом, при современном состоянии английской власти в Азии, представляется делом хотя и рискованным, но возможным и желанным, то таковое вторжение с 50 тысячным корпусом никакого риска не представляет.

2) Что на Каспийском море с ранней весны мы обладаем всеми средствами к быстрому сосредоточению 30 тысячного отряда в Астрбаде и обеспечению его необходимым продовольствием.

3) Что страна от Астрабада к Герату и к Кабулу представляется во всех отношениях удобною для движения значительных сил. При соответствующем политическом давлении на Персию, можно будет базироваться в продовольственном отношении на Хорасан (Закавказье, Закаспийский отдел и Персия дадут средства продвижению).

4) Что туркестанский военный округ, при усилении его 6-ю полками сибирского казачьего войска, 3-мя полками оренбургского войска, 6-ю ротами пехоты и 1-ю батареей из Западной Сибири (войска эти могут прибыть в Туркестан, т. е. Ташкент к весне) может выдвинуть до 18,000 для наступления к Кабулу с соответствующей артиллерией.

5) Что движение из Самарканда к подножию Гиндукуша возможно и что переход от Хулума, через Хайбек, Курем, Бамиан и перевалы Кара-Котель, Дентан-Шикен, Ак-Робаг, Калуйский, Хаджигакский и Унна, в долину реки Кабул-Дарья, также возможен. Хотя и есть указания на то, что полевая артиллерия (батарейные орудия) проходила через эти перевалы без приспособлений, Шир-Али в настоящее время не доволен англичанами.

Английских войск в Индии едва ли более 60,000 при соответствующей артиллерии и, что войска из туземцев скорее угроза, чем поддержка для своих властителей. Даже прикосновение к границам Индии незначительных сил может иметь результатом поголовное восстание в стране и гибель Британской империи.

Кауфман также всерьез рассматривал идею вооруженного вторжение в Индию и превращения Афганистана в русский протекторат, как это было сделано с Бухарой и Хивой. 4 апреля 1878 года в шифрованной телеграмме на имя начальника Главного штаба графа Федора Логиновича Гейдена он сообщал:

Интересам Англии в Азии можно угрожать выставкой Туркестанского отряда ближе к Амударье, примерно у Ширабада, и сверх того движением к Мерву с Кавказа и Петро-Александровска, направив в Мерв десять или пятнадцать тысяч. Успех зависит от положения, какое примет Афганистан. Можно войти в сношения.

После того, как в Сан-Стефано 3 марта 1878 года было заключено первичное перемирие между Россией и Османской империей, Александр II собрал срочное совещание, посвященное выработке стратегии поведения в Азии. Специальная записка, подготовленная к совещанию тайным советником бароном Николаем Егоровичем Торнау, удивительным образом напоминала прошлогодний план Скобелева, направленный Кауфману — вторжению в Индию через Астрабад в персидском Хорасане и Герат. Причем атаковать предполагалось первыми, не дожидаясь британского удара. Горячими сторонниками этой операции были генерал-фельдмаршал Александр Иванович Барятинский и сам Кауфман, в то время как заместитель Горчакова Николай Карлович Гирс, генерал-губернатор Оренбурга Николай Иванович Крыжановский и великие князья отнеслись к ней скептически. Военный министр Милютин план в целом одобрил, однако посоветовал не спешить с атакой непосредственно Индии, а вместо этого пока отправить к границам Афганистана корпус численностью в 15 000 человек. Вдобавок к этому министр предлагал установить прочные контакты с влиятельными индийскими принцами, знатью и старейшинами с помощью секретных курьеров, нанятых и подготовленных русскими в Афганистане, а также заручиться поддержкой армянского духовенства, проживающего на Северо-Западе Индии.

Наконец, 25 апреля 1878 года от Милютина на имя Кауфмана поступила секретная директива, приказывавшая ускорить подготовку к возможной военной операции. Туркестанский губернатор должен был увеличить контингент войск в подвластных ему землях до 12 000 с возможностью впоследствии мобилизовать еще порядка 8 000, которые должны были подойти на театр военных действий к июлю того же 1878 года. Руководить операцией должен был генерал-майор Виталий Николаевич Троцкий — его частям ставилась задача пройти через Бухару и Самарканд на Кабул и Хайберский перевал. Вспомогательный корпус полковника Гротенхельма должен был наступать с запада из крепости Петро-Александровск на Чурджуй. Третий корпус под началом генерал-майора Александра Константиновича Абрамова должен был выступить из Самарканда через Алайские горы на Читрал и далее в Кашмирскую долину. Общий оперативный контроль вторжения был возложен на Константина Петровича фон Кауфмана, которому следовало, помимо этого, отправить полномочное представительство к афганскому эмиру Шир-Али.

В качестве посла ко двору эмира был выбран опытнейший военачальник генерал Николай Григорьевич Столетов. Шир-Али, метавшийся между Петербургом и Калькуттой, и боявшийся англичан, отправил навстречу русскому посланнику пышную процессию, которая должна была встретить его и почетом препроводить в афганскую столицу. Для каждого из офицеров посольства было выделено по экипажу, самому же Николаю Григорьевичу в качестве особого расположения отправили слона, на котором он, как победитель, и ехал до Кабула. Наконец, 18 июня русское посольство достигло столицы Афганистана. Вот как впоследствии Столетов описывал встречу с эмиром:

Касаясь вопросов политики, он всегда с большой симпатией и с глубоким уважением упоминал имя государя Александра Николаевича; относительно себя выразил сожаление о том, что после кончины отца своего очень скоро поддался влиянию, советам и воздействию англичан, которые его пленили главным образом тем, что высказывали на каждом шагу и при каждом удобном случае полнейшее и как будто самое искреннее уважение именно к его отцу, Досту-Мохаммеду; он каялся, что был оплетен и что лишь через много лет понял, в какую ловушку они его захватили в своем стремлении извлекать выгоды для себя, а тем самым поставили его во враждебное положение и к другим народам Средней Азии и к Белому царю; последнее составляет безгрешнейшее горе всего его царствования и всей его жизни.

Нужно отметить, что Столетов располагал особой инструкцией и полномочиями предложить эмиру существенные денежные субсидии в размере 30 миллионов индийских рупий (18 млн рублей) в обмен на гарантии, что он, в случае открытого вооруженного конфликта между Великобританией и Россией, открыто выступит на стороне последней. Помимо этого, русское посольство намеревалось добиться от Шир-Али согласия на строительство железной дороги из Самарканда в Кандагар, а также создание сети военных складов с боеприпасами и продовольствием в северных провинциях страны.

7 июня, то есть еще до того, как Столетов прибыл в Кабул, Кауфман отдал распоряжение о создании полевого штаба для военной экспедиции против Индии. Британский Форин Офис через посла в Петербурге Лофтуса попытался получить объяснения у заместителя министра иностранных дел Гирса, который сообщил, что «был момент, когда война казалась почти неизбежной, а при таких обстоятельствах военные командиры на местах, безусловно, считали своим долгом предпринять меры, которые они считали необходимыми и полезными для страны». При этом Гирс, по свидетельству Лофтуса, отрицал какие-либо русские интриги при дворе эмира, хотя на тот момент посольство Столетова в обстановке строжайшей секретности уже отправилось в Афганистан.

Впрочем, вскоре в Калькутте узнали, что в Кабуле находится чрезвычайный русский посланник, и это вызвало у британских чиновников серьезное беспокойство. Герцог Аргайл, который вообще-то относился к умеренному крылу британских политиков, писал в июне 1878 года:

Я обязан сразу же высказать мнение, что исходя из каких бы то ни было обстоятельств или руководствуясь какими бы то ни было мотивами, при которых русская миссия была послана и принята, для британского правительства представлялось невозможным хранить молчание в наших контактах с эмиром относительно ее предмета. Мы не можем позволить России получить преобладание или даже равное с нами влияние в Афганистане. Поэтому Кабинет не только оправдан в принятии мер, но настоятельно обязан выяснить истинные цели этой миссии, и если она имеет политический характер, позаботиться о том, чтобы больше подобных миссий не отправлялось.

Покидая Кабул, Столетов оставил в афганской столице нескольких офицеров, которые должны были дожидаться там прибытия экспедиционного корпуса из Ташкента. С собой он увез письмо Шир-Али, адресованное Александру II, которое содержало признание вассальной зависимости Афганистана от Российской Империи.

На протяжении всего лета в Туркестанском военном округе шли активные приготовления к войне, однако 1 августа поступил приказ всем частям возвращаться к местам прежней дислокации. Поход на Индию был отменен. Некоторые современные историки называют это предательством — дескать, Горчаков и Александр II перетрусили и пошли на попятные, сдав Афганистан англичанам. На самом деле для отказа от операции был ряд объективных причин. Как мы уже говорили, далеко не все в Петербурге разделяли идею вооруженного броска на Индию, и хотя план поддерживало несколько авторитетных военачальников, нельзя не признать, что во многом это была авантюра. Другой серьезной проблемой был недостаток коммуникационных линий, особенно железных дорог, что в условиях большой удаленности тыловых баз могло обречь русскую армию на окружение. Рассчитывать в этой ситуации можно было только на эмира Шир-Али, но можно ли было на него полагаться? Аналитики в Петербурге однозначно считали — нет, нельзя. Уже не раз и не два азиатские правители демонстрировали, с какой легкостью они могут нарушить самые сердечные обещания, и что мешало афганскому эмиру, который несколькими годами ранее точно так же клялся в дружбе калькуттскому вице-королю, в очередной раз сменить сторону? Словом, Александр II счел риски слишком высокими, да и окончание русско-турецкой войны, в которую Великобритания так и не вступила, наводило на мысль о том, что острейшая фаза кризиса в отношениях между Петербургом и Лондоном пройдена.

В августе 1878 года лорд Литтон в ультимативной форме обратился к Шир-Али, чтобы тот принял британского посланника — генерал-майора Невилла Чемберлена (не путать с его тезкой — премьер-министром Великобритании в 1937–1940 годах), который в сопровождении 250 солдат отправился в Кабул через Хайберское ущелье. У укрепления Али-Масджид афганский офицер Файз Мухаммед-хан отказался пропускать британцев дальше без прямого разрешения из столицы. Он также добавил, что если отряд Чемберлена попытается пройти дальше, то афганцы откроют огонь на поражение, поэтому командир заставы, давно знавший Чемберлена (тоже ветеран погранвойск, только — британских) предложил тому просто уйти по-хорошему. В Калькутте это расценили как повод к войне. Лорд Литтон предъявил Шир-Али ультиматум — или тот до 20 ноября приносит официальные извинения, или Великобритания объявит Афганистану войну.

22 сентября 1878 года военный министр Милютин записал в своем дневнике:

Новым поводом к раздражению Англии против России служат дела афганские. В Лондоне не могут переварить, что Шер Али, не допуская к себе британские посольства, принял чрезвычайно радушно русское посольство Столетова. Но какой еще поднимется крик, когда узнают, что сам афганский владетель прислал свое посольство в Ташкент с просьбой о принятии Афганистана под покровительство России и с заявлением, что он не примет англичан в Кабуле без «разрешения» генерала Кауфмана.

6 октября того же года русский военный атташе в Лондоне генерал-майор Горлов сообщил в Петербург, что британские власти полны решимости начать с Шир-Али войну, и готовы ради этого даже пойти на конфликт с Россией, хотя Кабинет убежден, что русские не вмешаются, так как уже отказались от плана военного похода на Индию.

21 ноября британские войска начали вторжение в Афганистан сразу на трех направлениях.

Приобретите подписку, чтобы продолжить чтение

Месяц неограниченного доступа ко всем статьям на «Спутнике», включая наши великолепные премиум-материалы всего за 300 рублей! Премиум-подписчикам нужно щелкнуть по Already purchased? и ввести свой пароль.

Если у вас возникли вопросы по подписке или вы хотите ПОДПИСАТЬСЯ БЕЗ КРЕДИТНОЙ КАРТЫ, то отправьте нам письмо на [email protected]
sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com /