Шульгин, крёстный отец экстази — Спутник и Погром

В России… Я могу произнести это слово так, как произнес его отец, но в тексте передать это нелегко. У отца получалось слегка вибрирующее «эр», за которым следовал длинный и раскатистый звук «а», похожий на «а» в слове «cart». Что-то вроде «Rashia», или, лучше, «Rrraaaashia».

А. Ф. Шульгин

Ш

ульгин, крёстный отец экстази, по праву считается настоящим пророком от психофармакологии, причем как в ее практическом, так и этическом аспектах. В нынешних условиях правовой культуры РФ оценить весь масштаб вклада Александра Федоровича не только сложно, но и откровенно опасно. Тем не менее на страницах этого издания принято говорить о смутном, но прекрасном будущем, в котором, я уверен, каждому открытию Шульгина найдется подобающее место, а его фигура встанет в один ряд с Бутлеровым, Бородиным и Менделеевым. Попытаемся несколько приблизить этот момент.

Про российский период жизни Федора Степановича Шульгина, отца будущего химика, известно немного. Родился он в Оренбурге в 1893 году. К середине Первой мировой получил высшее педагогическое образование. Неизвестен также и точный момент его прощания с отечеством. Большевики взяли город весной 1920-го, но за три года до этого, еще при Керенском, Оренбург попеременно становился центром аж трех национально-освободительных движений: казахского, башкирского и киргизского. Возможно, покинуть родные края Шульгину-старшему пришлось еще до прихода красных. В его случае кратчайший путь в Штаты из охваченной Гражданской войной страны лежал через Желтороссию, Маньчжурию, Корею и Японию и мог затянуться на годы. Тем не менее весной 1924-го эмигрант благополучно осваивается в северной Калифорнии, вместе с группой друзей-соотечественников поселяется в пригороде Беркли и даже находит место учителя истории в средней школе Окленда. Именно здесь Федор Степанович знакомится со своей женой, уроженкой Иллинойса Генриеттой Эйтен (та, в свою очередь, преподавала литературу и английский). Апостолу экстази было суждено родиться в абсолютно гуманитарной семье уже через год после знакомства родителей, 17 июня 1925 года.

Как ни странно, самое раннее воспоминание о детстве Шульгину удалось сохранить благодаря опыту с 2C-E, далеко не первым веществом, придуманным им уже в весьма зрелом возрасте:

«Я, двухлетний мальчик, сижу на коленях у своего отца. Он с любовью учит меня русским словам, при помощи которых разъясняются буквы русского алфавита в детском букваре. Я слушал, как отец произносил букву, потом слово, а я повторял за ним, ерзая у него на коленях. Я думал, что он будто пытается увековечить свою жизнь через меня и что это не любовь, но, скорее, эгоизм. Но я чувствовал свое превосходство, потому что был сильным и решительным и не собирался учить эту его чепуху. Как можно быть таким самонадеянным в возрасте двух лет! Как-то можно. Я смог».

Короче говоря, великий и могучий шел у Саши не очень, как и все, что выходило за рамки естественного и точного знания. Химия, математика (кстати, и музыка тоже) казались ему «простыми и очевидными». А вот грамматика и, например, история требовали «произвольного и нелогичного мышления», недостаток которого стоил места в Калифорнийском университете. Кстати, это семейное русское «Саша» смогло выдержать натиск всевозможных «Алексов» и «Элов», сохранившись до надгробной плиты.

Если для Альберта Хофманна местом первых побегов от реальности были альпийские леса, то у маленького Саши за это отвечали деревья парка Лайв-Оук и захламленные подвалы домов на родной Спрус-стрит. Именно там пополнялась коллекция марок, обязательного увлечения для мальчика 30-х. Там же добывались новые реагенты для химического набора Гилберта и редкие книги, так что в поисках соседских сокровищ проходило почти все свободное время вплоть до шестнадцати лет. К слову, сами соседи довольно снисходительно относились к подвальным рейдам Александра Федоровича. В основном это были русские друзья отца — частые гости в их доме: «Мои родители вращались в тех кругах, где витал русский дух, то же оставалось и мне. Я не могу припомнить никаких знакомых моей матери, кроме друзей отца».

Из-за доходящего до помешательства увлечения матери передовыми методиками образования Саше пришлось сменить несколько школ. Привело это к тому, что в образовавшейся суматохе он просто не успевал наладить хоть какие-то отношения с одноклассниками, а их имена и лица впоследствии и вовсе стерлись из его памяти. А вот что действительно сохранилось со школьных лет, так это настоящая влюбленность в музыку: еще до совершеннолетия он вполне сносно овладел альтом, скрипкой и фортепьяно. Как утверждал сам Шульгин, в изучении и сочинении музыки он искал те же ответы, что и позднее в фармакологии. Всё как у автора «Князя Игоря», и это сходство не прошло незамеченным. Шура Бородин — именно это имя получит «закадровый голос» PiHKAL (сокр. Phenethylamines I Have Known and Loved — центральный опус в библиографии Александра Федоровича). Вообще Шульгину выпала огромная удача пронести начатые в раннем отрочестве хобби через всю жизнь, будь то филателия, музыка или органическая химия. Химия вскоре превратилась в призвание.

Гарвард, флот и апельсиновый сок

Н

еудача с Беркли не покончила со стремлением попасть в элитный американский колледж. Включавший грамматику тест «А» дался со второй попытки, да так удачно, что Шульгин смог претендовать на университетскую стипендию. Но в этот раз выбор был сделан в пользу Гарварда, и в 1941-м шестнадцатилетний Саша отправляется в Массачусетс изучать курсы по вышмату, общей химии, физике и психологии. При этом специализация на органике пока была всего лишь планами на магистратуру. Оказавшись на восточном побережье в окружении отпрысков американского истеблишмента, Александр Федорович чувствовал себя откровенно не в своей тарелке: колоссальный социальный разрыв с однокурсниками проявлялся во всем, начиная от происхождения и довольно юного возраста и заканчивая несоизмеримым годовым доходом родителей.

Естественно, отсутствие возможности влиться в студенческую общину отразилось на учебе и значительно подпортило планы на разгоравшуюся Вторую мировую. Дело в том, что в 1943 году при Гарварде в качестве альтернативного способа мобилизации была запущена программа подготовки флотских офицеров V-12, своего рода аналог нынешних российских военных кафедр. Ее успешное выполнение гарантировало офицерские погоны по окончании бакалавриата — бонус сам по себе неплохой, а в условиях продолжающейся пятый год мировой мясорубки почти жизненно важный. Главным условием, помимо хороших физических данных, являлась идеальная зачетка, которой Саша к восемнадцати годам похвастаться не смог. Так он оказался в Нью-Йорке на пирсе 92, в толпе призывников.

Первую половину 1943 года эскадренный миноносец USS Pope занимался сопровождением конвоев снабжения американских вооруженных сил в Северной Африке. После разгрома Африканского корпуса Роммеля эсминец, на котором служил наш герой, был задействован в подготовке операции «Хаски» и обеспечении безопасности десанта союзных сил на море. После сицилийского триумфа Паттона «Поуп» отправили назад в открытый океан, выполнять первоочередную для любого уважающего себя эсминца задачу — охотиться на подводные лодки. Во время битвы за Атлантику Александр Федорович пережил событие, предопределившее всю его дальнейшую жизнь. Из всех возможных травм, ранений и заболеваний, которые только можно получить на флоте, Шульгину выпало подхватить острую инфекцию тканей большого пальца левой руки. Ход болезни требовал хирургического вмешательства, но инфекция развивалась так затейливо, что возможности для операции на корабле просто не было. До английского берега оставалось несколько сот морских миль, и вся медицинская помощь состояла из инъекций морфия и покерных партий, помогавших хоть как-то отвлечься от постоянной боли. Сразу по прибытии в порт Ливерпуля Сашу доставили в военный госпиталь в Уотертауне. Здесь-то момент истины и случился.

Перед самой операцией медсестра приносит Шульгину стакан апельсинового сока. Зоркий глаз студента-химика сразу обнаруживает фракцию не растворившихся на дне белых полупрозрачных кристаллов. Задавшись целью пронаблюдать эффект поданного столь коварным способом препарата, Шульгин, недолго думая, опрокидывает весь стакан, полностью сфокусировавшись на действии предполагаемого анестетика. Конечно, попытка терпит полный провал и через пару минут бравый моряк полностью отключается. Какое зелье дало столь быстрый и ошеломительный результат?

«Мне сообщили, что „наркотик“ белого цвета, который лежал на дне моего стакана с апельсиновым соком и который поверг меня, собиравшегося следить за происходящим и защищаться, в коматозное состояние, которое позволило хирургу проделывать со мной все, что угодно, был всего-навсего сахаром. Какой-то грамм сахара лишил меня сознания, потому что я твердо ожидал именно этого действия. Сила обыкновенного плацебо, способного радикально изменить состояние сознания, оказала на меня сильное впечатление. Участие разума в том, что случилось со мной, было, без сомнения, реальным, и я решил, что, возможно, его роль и была главной».

Титульный лист PhD Шульгина

Пережив на своей шкуре максимально достижимый эффект плацебо, Александр Федорович окончательно определился с предметом своих научных изысканий. Что происходит в человеческом разуме при принятии любого вещества, пусть даже самого невинного? Как выстраивается связь между индивидом и принимаемым им препаратом в смысле отношения ожидаемого эффекта и его подлинного действия? Как нащупать грань между психическим и соматическим следствием приема как активных, так и неактивных веществ? Ответы на каждый из этих вопросов лежали в области психофармакологии и требовали одинаково глубокого понимания и основных законов высшей нервной деятельности, и принципов действия психоактивных веществ. При этом наркотики стали основным объектом исследований Шульгина по вполне рациональной причине. Если развивать дихотомию «человек-вещество», то первый выступает в качестве непредсказуемой переменной, так как причина измененного состояния сознания может скрываться в самом сознании. Оно может произвольно усиливать или ослаблять действие употребленного препарата, в случае плацебо создавать ощутимый эффект всего лишь вокруг своей убежденности в активности вещества и, в конце концов, переходить в измененное состояние без каких-либо веществ вообще (в контексте медитации или некоторых религиозных практик). А вот сами наркотики, в свою очередь, обладают куда более предсказуемым и поддающимся подтверждению действием. Иными словами, ПАВ в работах Шульгина стали инструментами познания психики, а отдельный человек — мерилом их эффективности.

Сразу после демобилизации дорога к высшему образованию продолжается. Гарвард было решено оставить позади и снова попытать счастья в Беркли: всё-таки почти дома, да и гарвардский снобизм оставил не самые лучшие впечатления. Шульгин возвращается в Калифорнию и… снова терпит фиаско в том же самом проклятом тесте на грамматику. Но в этот раз комиссия принимает во внимание заслуги ветерана мировой войны и разрешает пересдать. В 1947-м двери Калифорнийского университета наконец открылись, и спустя два года наш герой получает степень бакалавра. В 1954-м он заканчивает диссертацию на тему синтеза и изотопного мечения аминокислот и становится доктором философии.

C Беркли было связано и знакомство с первой женой, Ниной. Впервые они встретились на собрании одного из студенческих клубов Калифорния-Холл. Сложно сказать, что привлекло ее больше: преследовавший Сашу запах лабораторного ванилина или русские корни, — Нина изучала филологию и лингвистику, специализируясь на славянских языках, и, по признанию самого Шульгина, знала русский даже лучше, чем он сам. Так или иначе, как это часто бывает у не очень общительных людей, первые же серьезные отношения вскоре привели к браку. В конце 40-х Александр Федорович женится на своей рыжеволосой возлюбленной с шотландскими корнями, и всего через год у них рождается сын. Мальчика назвали Теодором — в честь деда. Несмотря на то, что у его супруги имелись довольно стойкие внутренние барьеры касательно психоделиков (как вспоминал потом сам Шульгин, ее мир был во многом закрыт для нее самой), все годы замужества Нина относилась к экспериментам мужа с неподдельным участием. К примеру, регулярно брала на себя роль «сиделки» во время полевых испытаний каждого нового изобретения, непременно производимых автором на себе.

Еще до обретения PhD Шульгин вместе со своими однокурсниками, Дэвидом и Элис Шварц, принимает участие в запуске Bio-Rad Laboratories. Деловая часть ложится на молодую пару, а сам он непосредственно руководит исследованиями. Но вскоре друзей приходится оставить: Сашу заметил титан американской химической индустрии — Dow Chemical.

Dow, Хаксли и молекула мескалина

З

десь надо объяснить, что собой представлял работодатель Александра Федоровича. Dow Chemical Company работала на рынке химикатов с 1905 года, весьма уверенно пережила 30-е, а с началом Второй мировой смогла усесться на госзаказы для военно-воздушных сил США. В итоге к 1960 году по некоторым позициям Dow закрывала больше 80% американского рынка реагентов, прорвалась через оба океана и производила практически все, начиная с пестицидов и заканчивая напалмом и ядерным оружием. В начале 60-х ее продажи приближались к миллиарду долларов (по нынешнему курсу умножайте на 8). Короче говоря, Шульгин вытянул настоящий золотой билет. Особенно если учесть, что вскоре он сумел полностью оправдать ожидания своего нанимателя. В 1961-м он синтезировал мексакарбат — крайне эффективный инсектицид, по тем временам куда более безопасную альтернативу своим современникам. В продажу токсин пошел под именем «зектран» и был отправлен на пенсию только в 2009-м — в принципе, только одно это открытие могло кормить своего создателя до конца жизни. Но, понятное дело, глобальный геноцид гусениц и улиток — это не совсем то, чему доктор Саша решил посвятить свою жизнь.

Подготовкой базы для будущей специализации Шульгин занялся сразу по возвращении с флота. Беркли позволял совмещать химические штудии с медицинскими и психологическими, так что у нашего героя была возможность хвататься за любую литературу, посвященную психоделикам и наркотикам вообще. Битники тогда уже переживали свой расцвет, но массовая психоделическая рефлексия лишь подбиралась к западному масскульту — если в те годы речь заходила о наркотиках, то в первую очередь имелись в виду классические героин, кокаин и марихуана. Тем не менее труды Хаксли, Руйе и Берингера, подписки на топовые журналы по фармацевтике и психоаналитике составляли интеллектуальный рацион Шульгина еще с начала 50-х. Прослеживая эволюцию культуры потребления психоделиков от сохранившихся ритуалов бассейна Амазонки до попадавших в прессу историй о «наркотических психозах», Саша все ближе подбирался к веществу, которое даст жизнь всем его дальнейшим открытиям. И это был мескалин.

«Я был невероятно заинтригован. Имелись описания воздействия мескалина с культурной, психологической и религиозной точек зрения — описания соединения, которое, казалось, обладало магическими свойствами. Этот препарат можно было легко синтезировать. Однако я повиновался приказу невидимой руки, опустившейся на мое плечо. Мне было сказано: „Нет, не пробуй, еще не время“».

Но вот он женат, учеба успешно закончена, реализован, похоже, идеальный вариант трудоустройства, и дальше неизбежное откладывать было просто нельзя. В апреле 1960-го Александр Федорович в компании одного друга-психиатра и еще одного друга-медика входит в мескалиновые двери восприятия:

«Подробности того дня были безнадежно сложны и останутся в моих записях, но квинтэссенция, сущность эксперимента была следующей. Я видел мир, который представился мне в нескольких обликах. Мне было явлено чудо цвета, беспрецедентное для меня, потому что я никогда особенно не замечал мир цветов. Радуга всегда давала мне все оттенки, которые я был в состоянии различить. Под воздействием мескалина я внезапно обрел сотни нюансов цвета, новых для себя. Я не забыл их до сих пор.

Окружающий мир стал удивительным в своих деталях. Я видел организм пчелы изнутри. Она пристраивала что-то к своей задней лапке, чтобы отнести эту полезную вещь к себе в улей. Несмотря на то, что пчела пролетела почти рядом с моим лицом, я находился с ней в полной гармонии.

Мир был полон удивительных открытий, которые можно было сделать с помощью интуиции. Я воспринимал людей как карикатуры, говорящие о своей боли и о своих надеждах. Мне казалось, что они не возражали против такого подхода.

Больше всего меня поразило то, что я стал видеть мир так, как видел его, будучи ребенком. Повзрослев, я позабыл красоту, волшебство и знание мира и себя самого. Я попал на знакомую территорию, в пространство, где я однажды бродил как бессмертный исследователь, и я вспоминал все, что было известно мне тогда и от чего я отказался, забыл, став взрослым. Подобно магическому камню, превращающему мечту в явь, этот эксперимент позволил мне вновь ощутить неповторимое волнение, знакомое мне в детстве, но забытое мной впоследствии. Больше всего мое внимание привлекло интуитивное понимание того, что эти потрясающие воспоминания были вызваны долями грамма какого-то там белого порошка. Но нельзя было спорить с тем, что эти воспоминания не содержались в этом самом белом порошке. Все, что я осознал, всплыло из глубин моей памяти и моей психики. Я понял, что вся наша вселенная помещается в разуме и в духе. Мы можем отказаться от поисков входа в эту вселенную, мы можем даже отрицать ее существование, но она действительно находится внутри нас, и существуют химические вещества, способные сделать эту вселенную доступной для нас».

Вообще фенэтиламины, в группу которых входит и 2-(3,4,5)-триметоксифенил-этиламин, он же мескалин, относятся к классу стимуляторов центральной нервной системы, и сильное стимулирующее действие характерно практически для каждого из них. Чем ближе их сходство с аминами, производимыми организмом человека, тем сильнее производимое ими действие — это, к примеру, объясняет свойства почти идентичного адреналину метамфетамина: подавление боли, сильное повышение выносливости, эйфория наряду с не менее высоким потенциалом к зависимости и тяжелейшим синдромом отмены. Ярко выраженным психоделическим эффектом с фрактальными галлюцинациями и прочей трансценденцией обладает лишь некоторое число этих веществ, причем до прихода Шульгина в профессию ничтожно малое. В чем же особенность мескалина и его производных, столь устрашающе мощно влияющих на восприятие как окружающего, так и внутреннего мира? Скажем так — в том, что эта особенность была известна.

Дело в том, что механизм действия психоделиков на мозг человека до сих пор остается почти неизученным. Да, современная фармакология знает, что некоторые вещества в процессе метаболизма выступают в роли агонистов серотониновых рецепторов, влияющих на передачу электрического импульса между нервными клетками. Но проблема в том, что функции серотонина как нейромедиатора в головном мозге (и организме вообще) настолько широки и многогранны, что полностью проследить действие психоделика на всю систему серотониновых рецепторов, понять, что затем происходит в нейронах и, наконец, выявить, как это отражается на работе самого мозга — задача практически неподъемная. Иными словами, новые психоделики создаются не на основе определенной схемы их катаболизма, в которую должна вписаться структура создаваемого вещества (такой схемы пока просто не существует), а путем изменения молекул уже известных галлюциногенов. Методом проб и ошибок. Особые свойства мескалина, в свою очередь, были известны мексиканским индейцам с незапамятных времен — в виде пейотля. Действующее вещество мексиканского кактуса было окончательно синтезировано в 1919-м году Эрнстом Спазом, в 1927-м Курт Берингер описал его клинику, а в 1960-м молекула мескалина попала под микроскоп отошедшего от трипа Саши Шульгина. С этого момента начинается история разработки целой армии ее производных — их Александру Федоровичу только предстояло познать и полюбить.

DOM, который построил Саша

У

спех с зектраном подарил нашему герою возможности, о которых только и может мечтать любой серьезный химик — полную свободу научной деятельности на мощностях крупнейшей мировой корпорации. В те времена в инфраструктуре исследований подобных ЛСД наркотиков особой популярностью пользовались рыбки и пауки. У рыб действие препарата подтверждалось, если менялась траектория плавания или подопытные начинали делать нечто совсем странное. У пауков же под воздействием разных веществ выходили сети с разными узорами. Рыбки показались Шульгину интересней, и вскоре его рабочее место стало напоминать небольшой океанариум.

Известных и описанных психоделиков с подобной мескалину фенэтиламиновой структурой тоже было два. Первый, 3,4-метилендиоксиамфетамин (MDA), имел к 60-м богатый опыт использования. Он был синтезирован еще в 1910-м немецким фармацевтом Карлом Маннихом (все-таки кайзеровский химпром опережал свое время на десятки лет); в 30-х Гордон Аллес открыл его воздействие на психику; в 40-х им пытались лечить болезнь Паркинсона, а в 50-х депрессию. Тогда же фенэтиламином заинтересовалось ЦРУ, начав использовать его в качестве боевого отравляющего вещества под индексом EA-1298. Способность MDA оказывать ощутимый психоделический эффект при сохранении ясности сознания стала причиной включения вещества в нашумевший проект MK-ULTRA, где оно проходило в роли потенциальной «сыворотки правды». Этическая сторона экспериментов с наркотиками сотрудников агентства не волновала, так что опыты ставились сразу на людях, часто без их согласия: в ходе одного из таких опытов в 1953-м от лошадиной дозы MDA скончался известный теннисист Гарольд Блауер. Об истории второго вещества, 3,4,5-триметоксиамфетамина (ТМА), было известно гораздо меньше. В PiHKAL имеется ссылка на некоего П. Хэя из университета Лидса, но либо Гугл что-то скрывает, либо вся информация о первооткрывателе ТМА утеряна. Шульгин описывает TMA как эдакого злого брата-близнеца мескалина: аналогичная пороговая стадия, весьма схожие ощущения, но с меньшей интенсивностью, и, главное, ТМА высвечивает в психике ее «темную» составляющую с характерным состоянием раздраженности и злобы. Так или иначе, начать было решено именно с него.

Если взглянуть на структурную формулу ТМА, можно заметить два изолированных атома кислорода — они выступают из бензольного кольца и никак не взаимодействуют между собой. «Почему бы их не соединить?» — подумал Шульгин. Простой росчерк мела на доске создавал образ будущего вещества — MMDA. Но это на доске. Реальность же потребовала от ученого проштудировать с десяток монографий по алкалоидам мускатного ореха и совершить одну безрезультатную поездку во Францию. Через год «первое подлинное открытие» наконец было синтезировано.

«…Это был (по крайней мере, на тот момент) препарат беспрецедентной силы, доказавший, что не только мескалин (из фенэтиламинов — прим. автора) способен вызывать психологически сложные переживания. У меня имеются личные отчеты еще человек пяти-шести, которые испытывали MMDA при дозировке от ста шестидесяти до двухсот миллиграммов. Психиатр К. Наранхо посвятил почти четвертую часть своей книги „Исцеляющее путешествие“ описанию клинических экспериментов с MMDA».

Какого же было разочарование, когда выяснилось, что тот самый Гордон Аллес, открывший физиологические эффекты амфетаминов тридцать лет назад, следуя совершенно той же логике пришел к тому же самому открытию, что и Шульгин. Вплоть до названия. Огорчённый и воодушевлённый одновременно, Александр Федорович заводит переписку со своим предшественником. Они даже собирались встретиться, но, увы, этому не суждено было случиться: за месяц до оговоренной даты Аллес скончался от обострения диабета. Тем не менее шаг в нужном направлении был сделан. Вся собранная за время исследований информация стала основой для первой большой научной публикации, причем не где-нибудь, а сразу в Nature.

Первое успешное превращение ТМА делало возможным открытие целого семейства галлюциногенов. Принцип оставался тот же: Шульгин продолжал «крутить» группы атомов вокруг бензольного кольца исходника. Число членов этой семьи только за время работы в Dow разрослось до нескольких десятков. А одному из них вскоре удалось вырваться из лабораторных стен на улицы калифорнийских городов. Звали этого монстра 2,5-диметокси-4-метиламфетамин — «несущий славу и гибель в нем самом» DOM.

Сделаю здесь небольшую оговорку. Пытаться дать наглядное и объективное описание эффекта психоделика — дело весьма и весьма неблагодарное. Во-первых, самое очевидное — каждый из них имеет свой особый характер, который способен меняться от дозировки. Во-вторых, опыт трипа всегда представляет собой вещь крайне индивидуальную, так что полностью повторить переживания другого человека под тем же самым наркотиком, принятом в том же самом количестве, физически невозможно. В-третьих, даже если кто-то решит повторить свой предыдущий эксперимент с тем же количеством того или иного препарата, в деталях воспроизводя обстановку первого опыта вплоть до времени его проведения, шанс на полное совпадение ощущений все равно будет стремиться к нулю. Задача усложняется еще и тем, что весь спектр происходящего, как бы банально это ни звучало, крайне сложно описать человеческим языком. Да, стараниями Т. Лири, Х. Томпсона и сотен деятелей западного шоу-бизнеса в массовой культуре закрепилось определенное представление о мире, доступ к которому открывают эти соединения. Но такое представление очень приблизительно: даже десять человек с пушкинским талантом в словесности не смогут объяснить от рождения слепому значение слова «красный». Нам же — простым интересующимся, не рискующим испытать нечто подобное на себе — в случае, когда говорится о десятках психоделиков, предлагается не только «представить красный», но и понять, какие у него бывают оттенки и чем он отличается, например, от зеленого.

Естественно, Александр Федорович прекрасно осознавал эту проблему. Но тут на помощь пришел старый добрый научный метод: коль скоро возможности (и смысла) описывать детали трипа под каждым новым веществом нет, следовало бы взять какую-то абстрактную постоянную, которую получалось применить в любом опыте. Шульгин выбрал интенсивность. Так появилась описанная в PiHKAL шкала:

Приобретите подписку, чтобы продолжить чтение

Месяц неограниченного доступа ко всем статьям на «Спутнике», включая наши великолепные премиум-материалы всего за 290 рублей! Премиум-подписчикам нужно щелкнуть по Already purchased? и ввести свой пароль.

Если у вас возникли вопросы по подписке или вы хотите ПОДПИСАТЬСЯ БЕЗ КРЕДИТНОЙ КАРТЫ, то отправьте нам письмо на [email protected]
sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com /