Как римлянин: Энох Пауэлл — Sputnik & Pogrom

Он предвидел бушующее море мигрантов в Британии. Предсказал разброд в Евросоюзе. Его речи конспектировала Железная леди. Его ненавидели либералы и обожали англичане. О нем пел Маккартни, и за него бастовали докеры. Он пожертвовал карьерой, чтобы предупредить нацию: миграция погубит вас. Сегодня «Спутник и погром» отдает дань памяти человеку, предвосхитившему нашу эпоху. Энох Пауэлл.

Fuimus Troes, fuit Ilium
— Энеида, 2:325

Г

«лядя вперед, я наполняюсь предчувствием беды. Подобно римлянину, мне кажется, что я вижу реку Тибр вспенившейся кровью. Этот трагический и неконтролируемый феномен, за которым мы с ужасом следим по другую сторону Атлантики, и который хотя бы вплетен в историю и существование Штатов, приходит к нам сюда по нашей воле и нашей же небрежности. Говоря о сроках, мы достигнем американских пропорций задолго до конца XX века. Только решительные и срочные меры могут предотвратить это, именно сейчас. Кто потребует и получит такие действия, я не знаю. Все, что я знаю — смотреть и ничего не делать было бы великим предательством!»

Так в апреле 1968 года завершил свою речь Энох Пауэлл — высокий, худой мужчина, воплощение типичного англичанина. Один из немногих британских политиков, не скрывший отвращения к послевоенной иммиграционной политике британского правительства. Это стоило ему карьеры, но помогло консерваторам выиграть следующие выборы. Спустя годы Тэтчер признает правоту Пауэлла во многом и назовет чуть ли не своим политическим отцом; через 30 лет бывший премьер-министр Эдвард Хит, уволивший Пауэлла в 1968 году, заявит, что высказывания Эноха об экономической иммиграции «были не лишены предвидения».

Но это — потом. Сейчас Джон Энох Пауэлл — один из самых молодых профессоров в истории, филолог-классик, любитель Фукидида и ученик знаменитого поэта Хаусмана, успешный военный, разведчик, монархист, националист и убежденный консерватор, — наслаждается бурей, которую вызвали процитированные им несколько строчек Вергилия.

Кем же был человек, которого уважали за ум и аристократизм даже яростные политические оппоненты?

* * *

Пауэлл родился в 1912 году в семье из среднего класса. Отец, Альберт Энох Пауэлл, директорствовал в начальной школе, дед-валлиец работал в шахте; предки переехали в район Бирмингема только в середине XIX века. Мать Эноха, Эллен Мэри, дочь полицейского из Ливерпуля, выйдя замуж, занялась домом.

Когда Пауэлл появился на свет, семья жила в бирмингемском районе Стечфорд, но спустя 6 лет переехала в более престижный и живописный район Кингс-Нортон, где прошло детство и значительная часть юности Эноха.

Пауэлл уже в три года начал осваивать домашнюю библиотеку; у небогатой семьи книги всегда шли одной из безусловных статей расхода. Юный Энох еще в детстве получил от родителей прозвище Профессор. Он обожал, стоя на стуле и с ученым видом, рассказывать о птицах, показывая на их чучела, сделанные его дедом. Родители обожали единственного сына и поощряли его интерес к чтению и разнообразные детские забавы. Если мы можем их так назвать — в пять лет Пауэлл выучил древнегреческий и читал Платона.

В юности Пауэлл нашел кумира — Фридриха Ницще. Идея немца о сверхчеловеке очаровала юного англичанина. Энох прочно усвоил, что Бог — мертв. Позднее Профессор придет к вере, но юный, яростный Пауэлл стал убежденным ницшеанцем.

Фридрих Ницше стал кумиром юного Пауэлла

Вскоре Пауэлл испытал новое и сильное влияние. Он пошел в школу — сначала в King’s Norton Boys School, а затем в King Edward’s School — вторая и по сей день остается одной из лучших в Британии. Основанная в середине XVI века, школа специализировалась на изучении античной литературы. Это стало страстью Пауэлла — как и английская литература. Энох блестяще учился: сдав экзамен по английскому языку и литературе на 100 баллов из ста, он вошел в школьную историю. При этом Пауэлл интересовался не только античностью, но и немецким романтизмом — с глубокой любовью впитывал в себя поэзию Шеллинга и Шиллера, Тика и Гейне. Позднее он скажет, что самые счастливые часы жизни провел, читая немецкие книги.

Пауэлл блестяще сдал выпускные экзамены в 1930 году и отправился в Тринити-колледж Кембриджа, навстречу новой мечте: он хотел стать профессором раньше Ницще — тот получил кафедру в 24 года.

Тринити-колледж — один из самых прославленных колледжей Кембриджского университета. Здесь учились Ньютон (позднее он здесь же и работал), Байрон, Фрэнсис Бэкон, Бертран Рассел, король Эдуард VII и Джавахарлал Неру, Александр Милн и лорд Теннисон. Провел там три года и Владимир Набоков, покинув Кембридж за 8 лет до прибытия Пауэлла. Но помимо громкой славы, множества выпускников — Нобелевских лауреатов и особых отношений с королевской семьей, у Кембриджа в целом и у Тринити-колледжа в частности есть одна очень важная черта — Кембридж вольнодумнее Оксфорда. Неслучайно знаменитые британские двойные агенты, работавшие на СССР, звались именно Кембриджской пятеркой (интересно, что Ким Филби и Гай Берджесс учились в Кембридже в одно время с Пауэллом).

Еще Набоков в «Других берегах» замечал, что кембриджские студенты искренне влюблены в идею социализма:

«…гораздо сложнее обстояло дело с теми английскими моими знакомыми, которые считались, — и которых я сам считал, — культурными, тонкими, человеколюбивыми, либеральными людьми, но которые, несмотря на свою духовную изысканность, начинали нести гнетущий вздор, как только речь заходила о России. Мне особенно вспоминается один студент, прошедший через войну и бывший года на четыре старше меня: он называл себя социалистом, писал стихи без рифм и был замечательным экспертом по (скажем) египетской истории. <…> Говорят, что в ленинскую пору сочувствие большевизму со стороны английских и американских передовых кругов основано было на соображениях внутренней политики. Мне кажется, что в значительной мере оно зависело от простого невежества. То немногое, что мой Бомстон и его друзья знали о России, пришло на Запад из коммунистических мутных источников. Когда я допытывался у гуманнейшего Бомстона, как же он оправдывает презренный и мерзостный террор, установленный Лениным, пытки и расстрелы, и всякую другую полоумную расправу, — Бомстон выбивал трубку о чугун очага, менял положение громадных скрещенных ног и говорил, что не будь союзной блокады, не было бы и террора. Всех русских эмигрантов, всех врагов Советов от меньшевика до монархиста, он преспокойно сбивал в кучу „царистских элементов“, и что бы я ни кричал, полагал, что князь Львов родственник государя, а Милюков бывший царский министр. Ему никогда не приходило в голову, что если бы он и другие иностранные идеалисты были русскими в России, их бы ленинский режим истребил немедленно».

Пауэлл попал в новую среду — интеллектуально одаренную, язвительную, наполненную аристократами и тайными обществами, литературными кружками и веселыми пирушками. Энох не затерялся.

Именно в Кембридже окончательно складываются его политические и социальные взгляды. Здесь он приобретает идиосинкразию к левым идеям, большевизму, коммунизму — поначалу больше из чувства противоречия, но потом проникается идеями романтического британского национализма и экономического либерализма. Энох не был упертым и ограниченным консерватором; он обладал прогрессивными взглядамина общественные и личные свободы — Пауэлл выступал за свободу разводов и отсутствие ограничений на сексуальные отношения (за что его потом нещадно критиковали коллеги по Консервативной партии).

При этом Пауэлл не участвовал в дебатных клубах и не вступал в политические союзы, а наблюдал за процессом со стороны и делал выводы. Еще в школе он понял, что мир после Первой мировой — временный, и страну ждет война с Германией. Пауэлл решил, что его долг — в службе империи.

Кембридж дал Эноху много знаний — исторических, эстетических, культурных и общественных. Пауэлл продолжал блестяще учиться. На одном из экзаменов ему выпало перевести отрывок текста Беды Достопочтенного на древнегреческий язык. 17-летний Энох решил, что задание слишком скучное, и через 3 часа он сдал сразу 2 перевода — один в стиле Фукидида, а другой — Платона.

Интерес Пауэлла к античности привел его также к Альфреду Хаусману, известному британскому поэту, который к тому моменту уже почти 20 лет преподавал в Кембридже латынь. Им в свое время очаровался Набоков, высоко ценивший стихи Хаусмана. Не устоял и Пауэлл, ставший одним из его самых близких учеников. Хаусман сторонился людей. Уистан Оден, также большой его почитатель, так написал о Хаусмане:

Он сделал выбор быть сухим, как пыль,

И запер слезы, как письмо в комоде.

Еда была его публичной страстью, тайной — гниль

Насилие и бедность на свободе.

Пауэллу удалось пробиться сквозь барьеры и стать другом сухого латиниста и одаренного поэта. Спустя 60 с лишним лет Пауэлл установит памятное окно в честь покойного друга в уголке поэтов Вестминстерского аббатства.

Энох изучал в Кембридже не только латынь. У него опять появилась мечта — он хотел не только кафедру раньше Ницше, но еще и стать вице-королем Индии. Потому Пауэлл изучал пенджаби (для этого он специально несколько раз в неделю ездил в Лондон, в School of Oriental and African Studies). А еще — современный греческий, португальский и валлийский.

В Кембридже он учился, влюблялся (капеллан Тринити-колледж позднее рассказал, что одни из отношений Пауэлла были гомосексуальными), заводил знакомства, писал стихи и слушал других поэтов. В 1933 году Пауэлл получил диплом, а также две почетных премии, которыми удостаивали особо отличившихся в изучении античных языков. Однако Пауэлл задержался в Кембридже еще на 4 года — выиграл стипендию на научные исследования и занимался переводами, изучал древние манускрипты и писал научные статьи.

В 1937 году его принимает Университет Сиднея — профессором греческого. Пауэлл стал самым молодым профессором во всей Британской империи, но все равно раздосадован: рекорд Ницше побить не удалось. Эноху уже 25. Но это не стало поводом отказываться от предложения, и он с энтузиазмом отправился в Австралию.

В пути Енох думал о будущем — не о работе в университете, а о надвигающейся войне. Вскоре после прибытия в Сидней он огорошил вице-канцлера университета известием, что в Европе скоро начнется война, и он, Джон Энох Пауэлл, запишется в армию и отправится на фронт. Пауэлл не стеснялся называть премьер-министра Чемберлена и министра иностранных дел лорда Галифакса предателями: он писал об этом в письмах родителям, говорил знакомым и студентам.

После встречи Чемберлена с Гитлером в Берхтесгадене и мюнхенского сговора Пауэлл написал родителям письмо, где говорил:

«Я самым торжественным и горьким образом проклинаю премьер-министра Англии (sic), за то, что он собрал все свои предыдущие предательства национального достоинства и национальных интересов, в своем последнем представлении слабости, бесчестья и доверчивости. Глубина позора, который постигнет нас из-за нашей „любви к миру“, непостижима».

Пауэлл следил за сгущающимися над Европой и миром политическими тучами, но и много работал. Он составил «Лексикон Геродота» — наиболее полный словарь фраз, слов и выражений античного историка — труд Пауэлла и по сей день не утратил актуальности. Также улучшил английский перевод Фукидида. Университет назначил Эноха куратором Николсоновского — крупнейшего в Австралии — музея предметов античности (известен коллекцией египетских и кипрских артефактов). Студентам Пауэлл уделял много времени; у него учился Гоф Уитлэм — будущий австралийский премьер-министр от Лейбористов. Когда в 1974 году Пауэлл вновь приехал в Австралию, то в интервью гневно комментировал действия своего бывшего студента — не одобрил критику Уитлэмом апартеида в ЮАР.

Энох провел в Сиднее два отличных года. Выступая с речью на церемонии по случаю окончания академического 1937/38 года, Пауэлл говорил, что война уже на горизонте и надо сражаться за свою родину. Он оказался прав. 1 сентября 1939 года немецкие войска вторглись в Польшу. Пауэлл подал официальное заявление об уходе из университета. Перед отъездом он купил в Австралии словарь русского языка — Энох считал, что «Россия сыграет ключевую роль в нашей победе или в нашем поражении — как это было в 1912 и в 1916 годах».

* * *

Пауэлл на войне — отдельная и увлекательная история с элементами романов Ле Карре и юмористических номеров Лорела и Харди. Страшное смешано с веселым, героическое с грустным, а провалы чередовались успехами.

Энох вернулся в Британию ранней осенью 1939 года, не дожидаясь повестки. На призывном пункте он заявил, что австралиец — те могли записываться в армию добровольно, до вызова. Уже в октябре Пауэлл принят рядовым в Королевский Уорикширский полк — основанное в 1685 году королем Яковом II, подразделение принимало участие в Славной революции, войне за Испанское наследство, Американской войне за независимость, Наполеоновских войнах и Первой мировой. Уорикширским полком во время войны командовал бригадир Клемент Тёрстен Томс — представитель местной знати (его род жил в Уорикшире с XIV века) и отменный вояка. Родившийся в Индии в семье военного хирурга, Клемент продолжил семейную армейскую традицию. Пауэлл ужасно обрадовался возможности сразиться за свою страну; даже написал стихи, в которых сравнивал армию с женихом, ожидающим невесту.

Пауэлл в форме

Солдат-Пауэлл не отказался от амбиций Профессора-Пауэлла — он рассказывал в полку, что получит чин генерал-майора. Старания Пауэлла заметили старшие офицеры, и уже зимой Энох получил первое повышение, став младшим капралом (позднее Пауэлл скажет, что это назначение воспринял серьезнее, чем работу в британском правительстве). Во время Странной войны Пауэлл готовился к отправке во Францию, сразиться с немцами — давняя и искренняя мечта.

Но ей не суждено было сбыться — Энох так никогда и не принял участия в бою, о чем сожалел и говорил, что чувствует вину перед фронтовиками. Незадолго до начала боевых действий Пауэлл переведен на службу в военную разведку — там заинтересовались лингвистическими талантами Эноха.

Если верить Пауэллу, можно решить, что он снимался в «Военно-полевом госпитале MASH», а не служил в армии — так много забавных историй. Энох ради интереса выучил португальский — читать Камоэнса в оригинале; так улучшил свой русский, что когда его попросили перевести инструкцию к советскому парашюту, сделал это за несколько часов — и то жаловался, что потратил много времени на выяснение специальных терминов. А однажды его задержали армейские полицейские, решив, что Пауэлл — немецкий шпион: и немудрено, ведь Энох громко пел «Хорст Вессель». К счастью, дело разъяснилось и Эноха отпустили.

Пауэлла ценили в разведке очень высоко и отправили на специальные офицерские курсы. После их окончания Энох в октябре 1941 года едет со специальной миссией в Каир. Профессора снова прикрепили к Уорикширскому полку — но уже офицером разведки в ближневосточном отделе. Из-за нехватки персонала Пауэллу приходилось выполнять работу старших офицеров и отчасти руководить департаментом — что, впрочем, получалось у него отлично, и спустя полгода его повысили до майора.

Армия нуждалась в работе Пауэлла очень остро летом и осенью 1942 года. «Лис пустыни» в очередной раз не обратил внимания на приказы начальства и начал очередное вторжение в Египет. Но для англичан это не стало неожиданностью — во многом благодаря отделу Пауэлла. Он исправно перехватывал радиограммы, получал донесения от разведчиков и связных, передавал информацию в Блетчли-парк, где ее расшифровывали и отправляли обратно в войска. Однако последний этап осуществлялся наиболее плохо — войска получали информацию крайне медленно и неравномерно.

В конце июня 1942 года пал Тобрук. Немцы взяли в плен около 25 тысяч человек. Когда Черчиллю доложили, ему стало плохо (в мемуарах он напишет, что «поражение — это одно, а позор — совсем другое»). Палата общин требовала отставки правительства, штаб британских войск на Ближнем Востоке впал в панику. В это время Пауэлл работал за троих и писал родителям, что рассчитывает на место бригадира в ближайшие пару лет. Его знакомые в то время, уверяли: Энох не поддался в панике и уверял, что Роммелю не удастся овладеть всем Египтом и получить контроль над Суэцким каналом.

Момент же по-настоящему оказался критическим как для ближневосточного фронта и Британской империи, так и для всей войны. Немецкие войска в Сталинграде отчаянно атаковали советские плацдармы на Волге; группа армий «А» захватывала один за другим города Кубани и Северного Кавказа, продвигаясь к бакинским месторождениям нефти. Победа Роммеля в Египте могла склонить чашу весов в сторону Германии — даже несмотря на договоренности Черчилля и Рузвельта о высадке в Северной Африке.

По ходу войск Роммеля в египетских городах начиналась паника: в начале июля над Каиром носились огромные тучи пепла — британские военные и чиновники жгли секретные документы на случай отступления. Уличные торговцы в Александрии приготовили портреты Гитлера и Муссолини — встречать итальянские и немецкие войска; некоторые египетские офицеры надеялись, что немцы дадут стране независимость (например, будущий египетский президент Садат). Дезертирство в армии достигало неслыханных масштабов, а немецкое радио передавало в Александрию послание для женщин города: «Доставайте бальные платья, мы спешим!»

Но Энох и его подчиненные трудились не покладая рук. Каждый день в 4 часа утра они перехватывали радиограммы войск Роммеля и уже к 9 утра расшифровывали их и передавали в штаб войск.

И скоро удача отвернулась от немцев. В середине июля в Каир прибыл Черчилль — на месте разобраться с причинами британских проблем в конце июня и воодушевить войска. Вскоре во главе британской армии на Ближнем Востоке встал генерал-лейтенант Монтгомери.

К концу июля фронт стабилизировался. Попытка контрнаступления Роммеля при Алам-эль Халфе закончилась поражением (и едва не разгромом), а победа британцев при Эль-Аламейне в конце октября поставила крест на надеждах немцев получить контроль над Суэцким каналом.

В конце года Пауэлл получил Орден Британской империи; позднее Эноха перевели на работу в Алжир, в котором как раз находился штаб совместного британско-американского командования и где готовилась операция по высадке в Италии.

Уинстон Черчиль в Эль-Аламейне, август 1942 г.

В Алжире произошло событие, повлиявшее на будущую политическую карьеру Эноха. Здесь он впервые столкнулся с американскими солдатами и офицерами — и глубоко в них разочаровался. Пауэлл понял, что американцы — не союзники Британии, а враги, и что американское командование хочет не только победить Германию, но и разрушить Британскую империю. В 1953 году, когда британские войска выйдут из Египта и утратят контроль над Суэцким каналом, Пауэлл поделится своим мнением об американском влиянии:

«Я считаю, что вторым по значимости фактором, повлиявшим на такой исход, была позиция Соединенных Штатов. Признаюсь, что я не сильно удивлен этим. Каким бы ни было публичное отношение правительства Соединенных Штатов и американского общества к Соединенному Королевству, все их действия за последние 10 лет были направлены на постоянное ослабление и разрушение связей, которые держат Империю единой.<…> Я считаю, что США видят определенную экономическую и стратегическую ценность в нашей стране, но не видят никакой ценности в сохранении Британской империи. Я прошу Палату общин рассмотреть доказательства продвижения американского империализма в этот регион (Египет — Е.С.), с помощью которого они надеются уничтожить нас».

Пауэлла не раз критиковали за подобные взгляды. Но антиамериканизм стал важной частью его взглядов. Убежденность в том, что американцы в этой войне считали врагами не столько Германию, сколько Британскую империю, Энох сохранил до конца жизни. Как штабной офицер он присутствовал на встрече Рузвельта и Черчилля в Касабланке — и поведение Рузвельта лишь подкрепило подозрения Пауэлла.

Он просит о переводе на Дальний Восток. Пауэлл уверен, что война в Европе так или иначе уже закончилась после окончания Североафриканской кампании, а настоящая схватка начинается в Индии и Юго-Восточной Азии. Потеря контроля над этими территориями сыграла бы на руку американцам. Пауэлл даже собирался в британский спецназ («Чиндиты»), воевавший в Бирме, и встретился с руководителем подразделения, прославленным британским разведчиком Ордом Уингейтом. Но командование решило, что звание и знания Пауэлла слишком ценны для риска.

Пауэлл отклонил два предложения о назначении в Северной Африке (оба поста предполагали повышение Пауэлла до полковника) и согласился на звание подполковника и перевод в военную разведку в Дели. В крайнем случае он соглашался даже отказаться от повышения по званию — так желал перевода.

В Индии Энох стал секретарем Объединенного разведывательного комитета и вошел в Южноазиатское командование, которым руководил Луи Маунтбеттен — адмирал и брат герцога Филиппа, супруга Елизаветы II. Маунтбеттен не хотел работать в Юго-Восточной Азии. Сюда его отправили за оглушительный провал при Дьепе — первой попытке британских войск высадить морской десант на французском побережье и захватить плацдарм для наступления во Франции. Вместе с Маунтбеттенном и Ордом Уингейтом Пауэлл участвовал в разработке операции по освобождению столицы Бирмы; и часто резко критиковал предложения Уингейта. В итоге они решили работать порознь, чтобы не сорваться друг на друга.

Энох не забыл о желании стать вице-королем Индии. Он усердно учил урду и пенджаби, достигнув очень больших успехов, много общался с местным населением; в свободное время — изучал творчество Джона Донна. Однажды Энох отказался от встречи со старым университетским знакомым, чтобы закончить анализ одного стихотворения Донна. В Азии Пауэлла вновь приняли за шпиона — на этот раз японского; Энох только что переболел желтухой, а на вопросы полицейских отвечал в очень странной и формальной манере.

Пауэлл полюбил Индию — как-то даже сказал, что был бы счастлив там умереть. Он воочию увидел «ториентализм» — консервативную политику британского правительства по сохранению иерархической структуры индийского общества неизменной. А Пауэлл, выходец из семьи среднего класса, добился значительных успехов как благодаря собственным талантам и трудолюбию, так и четко выстроенной иерархии в университете и в армии.

Пауэлла восхищала британская система управления Индией — он отмечал, что в случае восстаний с требованием независимости британцам следует ввести военное положение и безжалостно расправиться с восставшими. Так, писал Пауэлл, возможно сохранить британское правление в Индии.

В марте 1944 года Пауэлл произведен в полковники и заместители директора военной разведки Индии. Он успешно руководил операциями в Бирме; когда в конце войны его попросили подготовить отчет о возможностях организации послевоенной системы обороны в Индии, Энох написал 470-страничный доклад, который произвел большое впечатление на руководство британской армии в Индии.

Пауэлл сделал головокружительную карьеру, став к концу войны на короткий момент самым молодым бригадиром в британской армии и всего лишь одним из двух людей, кому удалось, вступив в войну рядовым, закончить ее в таком чине. Второй — прообраз Джеймса Бонда — Фицрой Макнил, чрезвычайно успешный разведчик, работавший в СССР, Африке и Югославии. Он станет коллегой Пауэлла по фракции Консерваторов в британском парламенте.

И после войны Пауэлл верил, что станет вице-королем Индии, поэтому отказался от заманчивых предложений остаться в британской разведке в Индии на постоянной основе. Энох вернулся в Англию, присоединился к Консервативной партии (хотя на выборах 1945 года и проголосовал за Лейбористов в знак презрения к Мюнхенскому сговору, организованному консервативным правительством) и поступил на службу в Conservative Research Department. Это важное подразделение Консервативной партии, занятое и по сей день анализом возможных партийных инициатив, разработкой новых программ и политических предложений. В широком смысле — подготовкой кадров для Консервативной партии.

Февраль 1947 года стал роковым для Эноха. Премьер-министр Клемент Эттли объявил, что скоро Индия получит независимость; вице-королем на переходный период назначили Луи Маунтбеттена, бывшего начальника Пауэлла. Произошедшее потрясло Эноха. Он всю ночь бродил по улицам Лондона, пытаясь осмыслить произошедшее. Империя рушилась на глазах, с мечтами и надеждами на пост индийского вице-короля. Пауэлл пережил один из самых серьезных кризисов, и пересмотрел отношение к Британской империи. Он пришел к мысли, что раз уж империя рушится, то пусть поскорее; а главной задачей видел укрепление Британии как национального государства и завоевание достойной роли в послевоенном мире. Энох не раз говорил тогда, что Британии не стоит уже претендовать на статус мировой державы.

Итак, Пауэллу всего 35 лет. За плечами целых две блестящих карьеры — армейская и академическая. Награды, медали, репутация одного из самых талантливых исследователей античной литературы в своем поколении, импозантная внешность и непоколебимая уверенность в себе. Естественно, что он решил всерьез заняться политикой.

Перед новой главой биографии Пауэлла остановимся ненадолго, чтобы внимательно посмотреть систему политических взглядов Эноха Пауэлла.

* * *

«Я был рожден тори. Я определяю это так: тори — это человек, который считает, что власть является неотъемлемой составляющей институтов. Сколько я себя помню, я всегда с уважением относился к институтам, к монархии, к истории и ко всему, где присутствует власть», — написал Пауэлл в мемуарах в 1990 году. Можно удовлетвориться и такой краткой автобиографией. Но взгляды на идеал общества Пауэлла гораздо сложнее и глубже, чем традиционный консерватизм тори — они складывались в единую, хотя иногда и противоречивую систему и оказали большое влияние на многих британских политиков более поздних поколений.

В политике Пауэлла интересовали две темы: постимперское существование Великобритании и либеральная рыночная экономика. Рассмотрим детали.

Прежде всего, Пауэлл был британским националистом. Сам он, после ухода Империи, считал национальное государство единственной политической реальностью. Интересы британской нации Энох ставил превыше всего, а британский парламент определял главным органом нации. И поэтому Пауэлл утверждал, что Британии не нужно участвовать в создании Европейского союза, как и в других союзах, которые могли нанести урон британскому суверенитету. С одинаковым подозрением он относился к Европе и к США; СССР, кстати, воспринимал куда спокойнее, считая, что Советский Союз не конкурент Британии, а ее природный союзник, что помогает держать баланс сил в Европе.

Националистические взгляды определяли и отношение Пауэлла к иммиграции в Великобританию. По его мнению, дети иммигрантов из стран Содружества — не настоящие британцы, а остаются верны национальным и этническим корням. Таким образом создается серьезная угроза для британской нации — она будет размыта из-за приезжих, а национальная культура окажется низведена до статуса одной из многих, а не главенствующей. Больше же всего Энох боялся, что дети иммигрантов смогут голосовать на выборах в парламент, что разрушит единство британской нации и приведет к ее уничтожению. Потому Пауэлл возмущался отсутствием четкого определения британского гражданства в Акте о национальности, и легкостью, с которой Акт позволял выходцам из стран Содружества и их потомкам получить британский паспорт.

Очень важно отметить, что Пауэлл никогда не говорил о расе и расовом превосходстве. Причина проста: Пауэлл не расист. Одно из самых известных парламентских выступлений Эноха, датированное 1959 годом, посвящено убийству 11 кенийцев, протестовавших против британского правления в Кении (протесты стали частью долгого восстания мау-мау, направленного против британской практики отъема земли у кенийцев) — Энох одним из немногих выступил в защиту африканцев. Пауэлл произносил:

«Сейчас говорят, что эти 11 человек были низшими из низших; один многоуважаемый член Парламента даже использовал слово „недочеловек“. Допустим, пусть. Но невозможно счесть это объяснением их смерти. Я хочу сказать, что это ужасная идея (которая непременно должна ударить по тем, кто ее разделяет) — вставать напротив человека и осуждая его, говорить: „Потому что он был таким-то и таким-то, нас не волнуют никакие последствия его смерти“».

Пауэлл просто обладал романтичным представлением о Британской империи и нации, и искренне верил, что пришествие любых чужаков разрушит сложившуюся гармонию. Даже в речи по поводу кенийцев оратор больше расстроен тем, что убийство идет против стандартов империи, как он себе ее представлял — носительницы цивилизации и порядка, а не бессмысленного насилия.

Взгляды Пауэлла отличались от мейнстрима не только в вопросах миграционной политики. Его экономические предпочтения шли вразрез с установившимся послевоенным консенсусом с активным вмешательством государства в экономику, национализации наиболее крупных и важных предприятий и дотации убыточных компаний ради спасения рабочих мест. Против всего этого Энох категорически возражал.

Он искренне выступал за свободный рынок и полагал, что послевоенные реформы лейбористов создали невероятно забюрократизированную, медленную, картелизированную экономику, неповоротливую и зависимую от государства. Единственный выход Пауэлл видел в монетаризме и снижении роли государства в экономике — бизнес и рынок сами присмотрят за собой, и им не нужно государство-нянька. Пауэлл состоял в известном обществе «Мон Пелерин», объединявшем людей с подобными взглядами — основателями организации стали Фридрих фон Хайек, Людвиг фон Мизес, Карл Поланьи, Морис Алле и ряд других известных экономистов, поддерживавших свободный рынок.


Заседание общества «Мон Пелерин», в котором состоял Пауэлл

При этом Энох, одним из первых среди крупных политиков, открыто говорил, что стране необходима не дальнейшая национализация предприятий и сервисов, а приватизация. Его требование приватизации британской почты датировано 1964 годом — за 20 лет до того, как приватизация случилась. Но в 1960-х такие либеральные экономические инициативы казались абсурдными и анахроничными. Экономический либерализм твердо ассоциировался с началом XIX века, а идеи Австрийской экономической школы пока никто и не думал всерьез использовать.

Пауэлл выступал за снижение налогов, денационализацию железных дорог, серьезное снижение правительственных расходов. Многие из идей, которые мы склонны ассоциировать с Маргарет Тэтчер, привнесены в британскую политику именно Пауэллом. Энох вообще вдохновил Тетчер, которая и почерпнула у Пауэлла многие предложения — хотя и не признала этого публично (и даже не пришла на похороны Пауэлла, отправив туда мужа).

Интересно, что сам Пауэлл относился к Тэтчер весьма скептически. Когда в 1970-х ему сказали, что Маргарет начала следовать идеям пауэллизма, Энох ответил: «Какая жалость, что она никогда их не понимала!»

Пауэлл считал, что истинная причина инфляции кроется в государстве, которое тратит денег больше, чем получает налогами — и покрывает дефицит либо кредитом, либо запуская печатный станок. В 1958 году он подал в отставку вместе с Канцлером Казначейства — протестуя против решения правительства увеличить расходы и одновременного требуя удержать инфляцию на минимальном уровне. Правительство настояло на своем, но прав оказался Пауэлл — инфляция подскочила до 2,5% — очень большого показателя для того времени.

Приобретите подписку, чтобы продолжить чтение

Месяц неограниченного доступа ко всем статьям на «Спутнике», включая наши великолепные премиум-материалы всего за 290 рублей! Премиум-подписчикам нужно щелкнуть по Already purchased? и ввести свой пароль.

Если у вас возникли вопросы по подписке или вы хотите ПОДПИСАТЬСЯ БЕЗ КРЕДИТНОЙ КАРТЫ, то отправьте нам письмо на [email protected]
sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com /