Как европейские империи управляли мусульманами. Франция. Продолжение — Спутник и Погром

«Мусульманский элемент здесь наиболее многочисленный и активный и, вероятно, также наиболее полезный»

— Генерал Луи Файдхерб о ситуации в Сенегале, 11 апреля 1856 года

В предыдущей части мы рассказали о том, как французы пытались построить свою колониальную империю в Египте и затем использовали накопленный опыт в Алжире и Тунисе.

Сегодня мы поговорим о том, как они построили в Марокко монархию, создали «чёрный ислам» в Западной Африке и почему для них был важен союз с Османской империей.

Марокко: возвращение короля

В трёх соседних (и во многом схожих) странах Магриба французы построили совсем разные системы управления. Алжир был именно присоединён к Франции и там была построена чёткая «вертикаль власти», в Тунисе была «криптоколония» с большой автономией местных властей, а в Марокко французы построили полноценную национальную монархию и вывели страну в люди. Но обо всём по порядку.

В истории исламского мира Марокко занимает особое место. Когда-то на значительной части Иберийского полуострова существовало исламское государство. Позднее испанская пропаганда классифицировала их как «мавров», но свидетельства той эпохи говорят об обратном — это были те же испанцы по языку и бытовым привычкам (поэтому в современном испанском можно найти 4000 слов арабского происхождения и у этих языков очень много общего). Верным будет и обратное: просто посмотрите на современных испанцев и попробуйте отличить их от арабов. Тем не менее в начале XVII века подавляющее большинство их изгнали из Испании, и они рассеялись по всему миру — но особенно много их оказалось в Марокко. Они мигрировали не только в прибрежные города, но и в удалённый район Рифских гор. Логично, что они были крайне недовольны своим положением беженцев и поэтому принесли в местную культуру джихадистские настроения. Даже сегодня Риф остаётся крупным хабом для североафриканских джихадистов. Другой фактор заключался в высокой религиозности населения страны — ислам играл в жизни самых разных классов населения несколько большую роль, чем племенные порядки. По этой причине, когда французы завоёвывали Алжир, султан Марокко и религиозные авторитеты оказывали серьёзную финансовую и материальную поддержку восставшим алжирцам в 1839–1845 гг.: отправляли туда добровольцев, закупали у англичан в Гибралтаре ружья для восставших и т. д. Они даже нанимали европейских «военспецов» из числа сидящих без работы испанских и британских офицеров.

Османы не смогли захватить Марокко, поэтому там остался свой султан, но страна существовала скорее не как единое целое, а как конгломерат очень разных территорий: прибрежные города (5–10% населения), рассеянное по огромной территории сельское население, пиратские анклавы и берберские племена. Султан из династии Алауитов почитался как потомок пророка Магомета, и та немногая власть, что у него была, опиралась на «махзен», систему сбора налогов и администрирования территории, в основе которой был религиозный и личный авторитет. Фактической власти у султана было меньше, чем, скажем, у центрального правительства во враждебной Франции.

Тем не менее султан вёл себя довольно воинственно и независимо по отношению к европейцам и в 1844-м даже начал войну против Франции с понятным итогом. Что характерно, это поражение вызвало большое восстание против махзена в племенных областях. После подавления восстания султан и богословы стали сотрудничать с французами и даже встали на путь официального джихада против алжирских мятежников (1845–1847 гг.), чьи активности в пограничных областях Марокко подрывали суверенитет махзена на этих территориях.

Постепенно под влиянием французов султан начал модернизацию государства, что выразилось в создании государственных монополий в торговле, доходы с которых шли на создание централизованной армии. Правда, это не помешало стране проиграть войну Испании в 1859 году, после чего три последующих султана Мухаммад IV (1859–1873), Хасан I (1873–1894) и Абд аль-Азиз (1894–1908) ещё более активно модернизировали страну. «Окном в Европу» для султана служила Великобритания, через которую в страну не только поставлялись европейские товары, но и военные технологии, и гранты на развитие реформ. Однако процесс реформирования наткнулся на препятствия, оказавшиеся непреодолимыми:

— Реформы и создание централизованного правительства закономерным образом привело к бунтам части элит и некоторых групп интересов (в частности, кочевников), чьё экономическое и политическое влияние зиждилось на вольных порядках предшествующих столетий. Некоторые племена вообще не платили налогов до 1903 года. Так что конец XIX и начало XX века были временем крупных бунтов против правящей династии, расшатывавших авторитет султана.

— Европейцы не давали Марокко покоя. Две войны с Испанией (1859, 1892) закончились поражением и тяжёлыми контрибуциями; французы в 1900-м отняли у страны город-оазис Ин-Салах и оазис Туат. Вообще от полной аннексии Марокко спасала только позиция Британии, но после 1904 года (создание англо-французской Антанты) надежды на англичан уже не было. Также европейцы подчиняли себе Марокко посредством займов, которые выдавало под гарантии реформ, за которым посылали наблюдать своих агентов, которые предписывали властям Марокко выполнение конкретных действий. Так, основными бенефициарами экономического роста в Марокко были европейские компании, владевшие огромными сельскохозяйственными территориями и процветавшие в условиях низких или отсутствующих налогов.

В общем, можно наблюдать типичную колониальную историю с закабалением независимого государства, но если присмотреться внимательно, то можно увидеть немало параллелей с историей петровской России — просто Алауитам не повезло со таймингом и обстоятельствами, в отличие от Романовых. В итоге всё закончилось двумя гражданскими войнами, иностранной интервенцией в несколько этапов и полным подчинением и завоеванием страны французами. В принципе, здесь бы истории монархии закончиться, а Марокко превратиться в полный аналог Алжира — но обстоятельства были другими.

Французам досталась очень сложная «композитная» территория, раздираемая множеством внутрирегиональных противоречий. Что ещё хуже, первые годы после начала французской интервенции прошли под знаком джихадов, объявленных разными местными акторами. Особенно крупным было восстание на юге страны под руководством Ахмеда эль-Хиба, в котором участвовало не меньше 10 тыс. человек. На пике восстания они даже смогли захватить Марракеш, один из ключевых городов страны. Учитывая «фрагментарность» марокканского общества, в случае дальнейших успехов французам следовало ожидать формирования единого племенного союза и создания на значительной части территории страны аналога суданской «империи дервишей», с трудом побеждённой британцами за 13 лет до этого. Иными словами, французов ожидала своя полноценная версия американской войны в Ираке. Даже военная победа над эль-Хиба убрала только симптом, но не саму болезнь: трайбализм и высокий уровень исламизации марокканского общества непременно должны были породить череду джихадов против французов с перспективами распространения восстания на весь Магриб.

Поставить себе на службу местных улемов было не так просто, если учесть долгую традицию их гражданской независимости и неофициальный статус уважаемых партнёров султана. Правление Абд аль-Азиза и первая гражданская война закончились в январе 1908-го после того, как он был смещён улемами Феса, что указывает на большую роль исламских богословов в умиротворении страны. При этом правящий представитель династии Алауитов сам по себе был фокальной точкой местной политики. В теории, французы могли бы полагаться на чисто компрадорскую часть элит (из портовых городов и вокруг совместных предприятий), но восстание эль-Хиба показало, что они не могут эффективно мобилизовать свою клиентелу в случае крупных беспорядков. А вот султан, махзен и улемы могли. Значит, французам нужно было править через них — создать заново новую исламскую традицию для Марокко не представлялось возможным (в конце концов, правящая династия была старше республики, её завоевавшей).

Французский врач и военный офицер Фернан Линар, личный врач султана Марокко Абд аль-Азиза

В этом плане построение в Марокко централизованного правительственного аппарата отвечало интересам улемов как класса — потому что управленцев и функционеров набирали из них или среди членов их семей. Сами улемы в подавляющем большинстве были выходцами из среды городских торговцев (ещё были стипендиаты из числа селян, но меньшинство) — то есть тут французы, при сохранении должного такта, могли сохранять с ними гармоничные отношения. То же самое касается и правящей семьи с её приближёнными — вместо врагов и ниспровергателей французы решили стать монархистами и гарантами укрепления и расширения власти Алауитов.

В итоге из Марокко сделали не просто протекторат, но ещё и наделили султана большими полномочиями. Ну, точнее так — спущенные французами сверху планы реформ и преобразований официально считались советами и внутри страны приводились в жизнь во имя султана и на острие французских штыков. Звучит так, как будто султан был не более чем колониальной марионеткой — но по факту под его властью объединялась вся страна: в дофранцузскую эпоху власть султана не была абсолютной даже в крупнейших городах вроде Феса (что уж говорить про дикие племена), но при французах её распространили даже на самые дальние уголки страны. Французы дополнили султанский махзен (столпом которого было религиозное признание монарха) современными бюрократией и армией. Махзен и сегодня продолжает существовать в Марокко как одна из невидимых опор власти монарха: армия и административный аппарат продолжают существовать, но наличие в них людей лично лояльных Алауитам снижает риски восстаний и переворотов.

Столкнувшись с непредвиденными обстоятельствами в Марокко, французы вовремя сориентировались и сделали ставку на местную монархию: оставив за собой реальные рычаги, они смогли построить хорошую централизованную систему управления, не встречавшую отторжения у местных и имеющую в их глазах полную легитимность. Присутствие неформальной системы махзена французы также поставили себе на службу — это помогало нивелировать минусы де-факто колониального управления в глазах местного населения.

В Марокко французы пришли однозначно как завоеватели и эксплуататоры, но в глазах населения быстро стали агентами султана правоверных, чей авторитет был освящён исламскими богословами. Учитывая то, что на этой территории французов изначально ожидал полноценный джихад и затяжная война, это был серьёзный успех.

Западная Африка: полумесяц над чёрным континентом

В подавляющем большинстве случаев после аннексии очередной территории колониальные империи были вынуждены действовать с оглядкой на местные расклады. В «чёрной» Африке эти расклады заключались в доминировании мусульман в экономической и политической жизни страны при подчинении им огромных масс автохтонного населения, поражённого в правах. Например, правители самых разных царств на территории нынешнего Сенегала полагались на воинов арабского происхождения («хассани»).

Масштабная исламизация Западной Африки началась относительно поздно (в поздние десятилетия XVIII века) и была в несколько меньшей степени продиктована откровенным притеснением со стороны завоевателей, чем на востоке континента. В Западной Африке обращение в ислам было закономерным шагом для тех, кто желал преуспеть в коммерции. Дело было также в том, что шариат — это всё-таки власть закона, а для коммерсантов очень важно правовое обеспечение сделок и наличие контрактов. Поэтому там количество мусульман, относящихся к негроидной расе, было заметно большим, чем на западе континента, но и там оставалось деление этнических групп на «господ» и «подчинённых». Даже сегодня, скажем, в Мали, слои общества с дефицитом меланина в коже и повышенным уровнем исламизации относятся к экономической элите (и закономерным образом угнетаются местными неграми).

Исламизация общественных отношений в начале XIX века в сочетании с недовольством европейским империализмом постепенно породили запрос на политический ислам.

В первой половине XIX века в регионе появилось своё исламское государство — халифат Масина. Как и ИГИЛ, оно существовало за счёт обирания населения и грабежей караванов, так что продолжение его существования было не в интересах коммерческих элит региона, что, однако, не развернуло тренд на религиозные войны в регионе.

К моменту прихода колонизаторов в регионе уже полным ходом шло несколько джихадов с целью создания исламских государств. Начиная с 1850-х гг. Аль-Хадж Умар аль-Фути Таль строил на территории Мали, Сенегала и Мавритании свою собственную мусульманскую империю; несколько позднее Самори Туре построил шариатское государство в Мали. В пустынных областях Мавритании джихад против Франции вел шейх Ма’аль-Айнин. В конечном итоге все эти политии не устояли перед военной мощью Франции. Сломив сопротивление местных шейхов и эмиров, французы столкнулись с реальностью, очень напоминавшей то, что предстало перед глазами англичан в Восточной Африке.

Высокий процент чёрных среди мусульманских элит не означает, что обычных негров не угнетали. В руках арабов и их потомков находилась караванная торговля и экспорт рабов. Уже это делало ислам религией господ, как и в добританской Восточной Африке. Что характерно, даже чёрные мусульмане региона считали себя выше чёрных соплеменников при любых обстоятельствах: даже когда они оказывались сами проданы в рабство в Америку (такое случалось, пусть и редко), они нередко занимали руководящие посты в иерархии рабов-негров (в том числе и по причине своих более высоких сельскохозяйственных навыков).

Работорговля в Западной Африке являлась источником высоких доходов и, как следствие, высокого статуса. Коллапс цен на европейских рынках после постепенной отмены работорговли заставил местных работорговцев затянуть пояса, но кроме них оставались рынки с хорошим потенциалом спроса — в частности, Марокко (где ежегодный объём рабов в последней четверти XIX века варьировался от 3.5 тыс. душ до 6.5 тыс. душ) и Османская империя. Дело в том, что рабский труд был нужен для таких критически важных видов работ «пустынных» экономик, как копание и обслуживание колодцев, а также выращивание пальм.

Сельскохозяйственные угодья в оазисах также полагались на рабский труд. Можно было бы ожидать, что французское продвижение в Африке во второй половине XIX века положит конец рабству в регионе, но на практике колониальные власти накладывали налог на работорговлю и/или задействовали рабов на инфраструктурных работах. В официальных колониальных изданиях вроде Moniteur du Senegal даже в начале XX века можно было встретить рекламу рабов-детей, которых там политкорректно называли сиротами, ищущими работу (через взрослых посредников, sic!).

По-серьёзному французы боролись с работорговлей только в Алжире — и только потому, что там вместо арабов появилась своя многочисленная «раса господ» в лице европейских поселенцев, которые занимались порабощением самих арабов. Африканская работорговля всплыла в контексте Алжира в начале 1840-х гг., когда там происходило крупное восстание арабов: колониальные власти обдумывали идею импорта в Алжир рабов-негров с целью постепенной замены ими коренного населения, сопротивлявшегося французской администрации. От этой идеи быстро отказались, но алжирские арабы (особенно работорговцы из зоны Сахеля) очень боялись, что французы реализуют эту угрозу.

Так что восточноафриканский нарратив с арабо-мусульманскими поработителями и угнетёнными ими неграми применим и в случае запада, пусть и с некоторыми оговорками.

Ниспровергнуть все иерархии сразу означало потерять управляемость в колонии. Пример подобной политики можно увидеть в Ираке, где все неприятности начались после ликвидации американскими оккупантами партии «Баас», в руках которой были все ниточки управления обществом.

С отменой рабства «де-факто» тянули максимально долго, чтобы не подрывать материальное благополучие влиятельных вождей, которые поддерживали порядок в подчинённых французами областях. Также существовал вопрос рабочей силы: англичане и американцы вычерпали львиную долю китайской и индийской рабочей силы для своих заморских проектов. Поэтому когда французы начали строить железные дороги в регионе, они столкнулись с серьёзной нехваткой рабочей силы. Пул рабов позволил несколько решить эту проблему, хотя французы называли это «мобилизацией на строительные работы». Например, железная дорога от Бафулабе до Бамако была целиком построена рабами и/или недавно освобождёнными рабами, которых колониальной администрации сдал в аренду бывший хозяин. Он всё равно сохранял над ними большую власть просто потому, что в его владении оставались сельскохозяйственные угодья (90% населения региона не владело землёй, которую обрабатывало) или он просто являлся крупнейшим дельцом в регионе (это приводило к тому, что у подмастерьев бывший хозяин мог забирать почти 75% заработка).

Звучит всё это не очень хорошо, но так французы могли снижать свои управленческие издержки, что позволяло в будущем «ослаблять гайки» без ущерба для себя. В итоге после ВМВ на 18.2 млн человек во всей Французской Африке (включая экваториальную) приходилось всего 4547 чиновников-европейцев (или 3660 белых представителей метрополии на 15 млн негров Западной Африки).

Освобождение рабов в широких масштабах французские колониальные власти практиковали тогда, когда нужно было уничтожить чью-то власть. Например, французы освободили 3000 рабов Бокара Биро, правителя имамата Фута-Джаллон, воевавшего с французами. Но этих рабов, что характерно, оставили под управлением бывших надсмотрщиков, и в течение последующих лет французский комендант регулярно привлекал их к принудительным работам. В период 1897–1914 годов французские военные совершили «принудительные освобождения рабов» у 9 крупных нелояльных вождей. Иногда местные руководители сами просили французов вмешаться в продолжавшиеся рейды работорговцев, как это сделал в 1901 году Моктар уд-Ахмед, «хассани» из региона возле Каэди (рейды работорговцев отнимали у него сельскохозяйственных работников).

Население колонии Верхний Сенегал и Нигер в конце XIX века. Как можно увидеть, рабы составляли 21% всего населения региона. В Гвинее из 1.34 млн. человек населения почти половину составляли рабы. Источник: Martin A. Klein «Slavery and Colonial Rule in French West Africa», стр. 254-255

Немалую роль в подрыве власти мусульманских элит играли католические миссии. С одной стороны, они и так являлись агентами колонизации: предоставляли медицинские услуги в удалённых областях, способствовали распространению французского языка и прочее. С другой стороны, они являлись для сбежавших рабов Доном, с которого выдачи нет. В итоге в некоторых областях региона после перемещения рабов население упало на 50%. Несмотря на двойственную позицию французского правительства по вопросу о невольниках, «виноватыми» были назначены арабо-мусульмане — а французская армия и администрация если и не спешили освобождать чужих рабов своими руками, то не мешали им бежать под свою защиту. Собственно, так постепенно была уничтожена экономическая основа джихадизма в Западной Африке: чтобы заниматься войной, шейхам нужен был большой пул рабочей силы, которая обрабатывала бы поля, пока моджахеды сражаются на войне против колонизаторов. Романовы подобным образом изживали католические шляхетские элиты правобережной Украины в ходе интеграции этих земель в состав Российской Империи.

Также благодаря этому в стране постепенно росла доля населения, лично благодарная французам и Франции за повышение социального статуса. Это сыграло свою роль на полях сражений ПМВ, где за Францию бились 180 тыс. западно-африканцев, из которых ¾ были бывшими рабами. Кстати, в Марокко власть султана при французах расширялась и утверждалась при использовании преимущественно сенегальских штыков.

Позднее эти демобилизовавшиеся негры-вольноотпущенники стали агентами изменений в обществе региона, когда вернулись в родные селения. Они пересматривали «общественный договор» с правящими семьями, чем ещё больше способствовали размытию авторитета и влияния «исконного» мусульманского правящего класса. Ветераны также получали преимущество при наборе в колониальную администрацию. После Второй мировой в воспитательных целях французы организовывали для западноафриканских солдат паломничество в Мекку. Дело в том, что французской пропаганде помогал расизм, с которым черные люди сталкивались в арабских странах. Конечно, французский расизм никуда не девался, но с арабов как единоверцев спрос вроде как повыше.

В долгосрочной перспективе всё это привело к тому что, например, Сенегал очень долго оставался страной со сниженным риском исламского терроризма, несмотря на изначальные традиции джихада. Кстати, французы до сих пор сохраняют значительное военное присутствие во всей Западной Африке, где к ним относятся довольно ровно.

По идее, широкое исламское сопротивление завоеванию Африки должно было бы настроить французов на демонтаж системы мусульманских элит и системы исламского образования в регионе вообще. Но в тех обстоятельствах это было бы крайне недальновидным решением. Вместе с покорением региона французы унаследовали край, где что-то минимально похожее на цивилизацию существовало только в пределах мусульманского сообщества.

Крупные поселения, письменность, образование, гигиена, законы — в Африке это присутствовало только в рамках ислама. Если в Северной Африке коллаборационистов среди мусульман приходилось искать, чтобы избежать восстания арабского большинства, то в Западной Африке ислам был нужен для администрирования огромных масс негров. Также сыграла свою роль «авраамическая солидарность» — мусульмане европейцам на инстинктивном уровне были (и остаются) более понятными, чем анимисты и язычники. Поэтому в межвоенное время (1918–1940) французское правительство никак не препятствовало распространению ислама в неисламских областях даже в ущерб христианским миссионерам.

Приобретите подписку, чтобы продолжить чтение

Месяц неограниченного доступа ко всем статьям на «Спутнике», включая наши великолепные премиум-материалы всего за 280 рублей! Премиум-подписчикам нужно щелкнуть по Already purchased? и ввести свой пароль.

Если у вас возникли вопросы по подписке или вы хотите ПОДПИСАТЬСЯ БЕЗ КРЕДИТНОЙ КАРТЫ, то отправьте нам письмо на [email protected]
sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com /