Война после войны. Часть VI, эпизод второй: Немецкая осень — Спутник и Погром

Ранее: часть шестая, эпизод первый

В 1923 году Веймарская республика столкнулась с самым мощным политическим кризисом с момента основания. Кто только не желал свергнуть официальные власти тогда! И малопопулярные маргинальные рейнские сепаратисты представляли ещё не самую серьёзную угрозу. На фоне дикой гиперинфляции, которая после оккупации Рура окончательно обрушила немецкую экономику, голову вновь подняли коммунисты. В мутной воде рейхсвера плелись офицерские заговоры и интриги. Во второй по значимости германской земле — Баварии — к власти снова пришли респектабельные и влиятельные консервативные сепаратисты. Там же, в Мюнхене, доселе неизвестные парни с красными повязками со свастикой энергично очищали улицы от политических противников, копируя методы и риторику чернорубашечников Муссолини, всего год назад ставших хозяевами Италии. Глухое общественное недовольство копилось всю весну и лето. К осени атмосфера накалилась. Обессиленная и отчаявшаяся Германия замерла в ожидании. Ответ на вопрос «выживет ли республика» должен был быть дан осенью 1923 года. И мало кто сомневался, что этот ответ — от кого угодно — прозвучит сквозь винтовочную пальбу и взрывы бомб на улицах немецких городов.

Падение «чёрного рейхсвера»

В первой половине 1923 года поезд гиперинфляции продолжал нестись, сметая на пути все психологические барьеры. 31 января, спустя три недели после оккупации Рура, за один доллар банки давали 49 000 марок. Спустя пять месяцев, в конце июня, доллар стоил 760 000 марок. Ещё через полтора месяца, к середине августа, официальный курс германской валюты упал до 5 млн марок.

Индекс промышленного производства в тот год составлял лишь 47% от 1913 года. 94% заводов и фабрик работали с неполной нагрузкой или вовсе закрылись. Менее трети немецких рабочих были заняты на производстве в течение полного рабочего дня.

«Нам нужны деньги!» — надпись на витрине магазина, продающего товары по заводской цене

В августе усилившиеся коммунисты инсценировали массовые забастовки типографских рабочих, строителей, сотрудников транспорта и работников электростанций. Стачки охватили не только Берлин, но и Гамбург, Саксонию (как прусскую провинцию, так и Свободное государство), а также Тюрингию. Под давлением профсоюзов беспартийный рейхсканцлер Вильгельм Куно, который к тому же не обладал надёжной опорой в рейхстаге, вынужден уйти в отставку.

На смену пришёл председатель праволиберальной Немецкой народной партии, вошедшей в коалицию с социал-демократами, Центром и НДП, Густав Штреземан. Сын берлинского торговца пивом, сделавший карьеру в саксонских ассоциациях промышленников, понимал, что поддержка Рура лежит непосильным ярмом на полумёртвой немецкой экономике.

В середине сентября официальный курс национальной валюты играючи пролетел мимо уровня 100 млн марок за доллар. 26 сентября правительство Штреземана объявило, что прекращает финансовую поддержку Рура. В обстановке всеобщего разочарования и апатии это известие не произвело большого впечатления на обычных немцев, которых заботили более насущные вещи. Например, где в обеденный перерыв успеть потратить зарплату, пока деньги не обесценились ещё больше. Однако «патриотичные» круги оказались смертельно оскорблены таким ударом по немецкой чести.

  • Густав Штреземан

  • Отто Гесслер

Наряду с громогласным объявлением об окончании «битвы за Рур» Штреземан официально ввёл чрезвычайное положение и передал всю полноту исполнительной власти в руки министра рейхсвера Отто Гесслера. Впрочем, для многих сторонников «сильной руки» новый военный диктатор казался очередным «гражданским политиканом». Взоры патриотов обратились к армии и генералам.

Ранее мы уже рассказывали о «чёрном рейхсвере» — неофициальном придатке армии, в котором на случай вооружённого конфликта готовился обученный резерв сверх установленных Версалем ограничений. Основные силы «секретной армии» количеством около 20 тысяч человек были сконцентрированы недалеко от Берлина вокруг крепостей Кюстрин и Шпандау.

Тайный характер «чёрного рейхсвера» вообще предрасполагал к созданию секретных обществ, а в сложившейся политической обстановке и подавно. В недрах организации созрел офицерский заговор. Заговорщики предполагали поднять солдат, занять ряд стратегически важных крепостей в Бранденбурге, после чего открыто обратиться к руководству официального рейхсвера — читай к фактическому главе Генштаба Гансу фон Секту — с просьбой вовсе ликвидировать парламентский режим и установить «настоящую» военную диктатуру. В том, что остальная армия поддержит, офицеры нисколько не сомневались.

Лидер выступления — отставной майор, ветеран Великой войны, прибалтийской кампании и Капповского путча Бруно Бухрукер — узнал о своем грядущем аресте службой собственной безопасности. В день предполагаемого задержания, 1 октября, Бухрукер вывел своих людей из казарм, провозгласив «марш на Берлин», явно ссылаясь на аналогичный «марш на Рим», случившийся годом ранее.

Впрочем, штабной офицер оказался никудышным оратором — после бессвязной и путаной речи за мятежником пошли лишь два батальона из четырёх полков. Удалось без боя занять Цитадель Шпандау и форт Ханеберг, однако Кюстринскую крепость — самое мощное укрепление в районе Берлина — захватить не получилось. Комендант остался холоден к призывам «не стоять на пути в пору великого национального момента» и призвал части официального рейхсвера. «Сейчас-то генералы придут нам на помощь!» — вероятно, сидело в головах у Бухрукера и товарищей. Какой же шок бунтовщики испытали, когда подошедшие части рейхсвера именем Ганса фон Секта потребовали у мятежников сложить оружие. Кто-то, видимо, отказывался верить, но непонятливых достаточно быстро убедили силой оружия — один убитый и семеро раненых.

Начальник управления сухопутными войсками сделал выбор: армия поддерживала правительство и намеревалась давить любые мятежи. Оправившиеся от первоначального недоумения, всевозможные правые заговорщики тоже сделали выводы. Вера в то, что «армия спасёт Германию», рухнула. На смену приходило убеждение, что «страну спасёт национальная диктатура и крепкая рука сильного лидера». Оставалось только найти этого лидера.

Наступил октябрь. Один доллар стоил 400 млн марок.

Красный октябрь

После позорного разгрома в Саксонии в марте 1921 года Коммунистическая партия Германии восстанавливалась два года. Руководителем партии Москва оставила верного Генриха Брандлера. Оставаясь кремлевской марионеткой, Генрих тем не менее предпочёл вернуться к тактике изгнанного Пауля Леви на компромиссное отношение к социал-демократам. За два года относительно мирной деятельности коммунистам удалось заручиться поддержкой социал-демократов на юго-востоке страны, особенно в Тюрингии и в Саксонии.

Надежды на мирное встраивание КПГ в существующую политическую систему Веймарской республики снова нарушила Москва. С конца 1922 года смертельно больной Ленин фактически отстранён от управления страной. За власть в Советском Союзе, а соответственно и в мировом коммунистическом движении, ещё при агонизирующем полутрупе Ульянова начинается грызня между Троцким с одной стороны и «тройкой» Зиновьев — Каменев — Сталин (именно в такой последовательности по важности) с другой.

  • Ганс фон Сект

  • Плакат«Вы спасётесь только при коммунизме»

Полагая, что успешный захват власти коммунистами в ключевой европейской стране укрепит его позиции, Троцкий ухватился за идею организации восстания в агонизирующей Германии. На счастье Бронштейна, в «троцкистском лагере» находился Карл Радек — главный большевистский специалист по Рейху. В августе на заседании Политбюро Карл открыто предложил организовать красную революцию в Германии, что и одобрили большинством голосов. В конце концов мирные коммунистические демонстрации в том же месяце уже свалили имперское правительство Куно. Почему бы не пойти дальше и не попытаться погубить уже само государство, пребывающее к тому же в полуобморочном состоянии?

Штаб грядущего восстания разместился в советском полпредстве в Берлине, возглавляемом сторонником Троцкого, Николаем Крестинским. План Москвы предполагал вооружение 50 — 60 тысяч рабочих, которые бы опирались на земельные правительства Тюрингии и Саксонии, где коммунисты вот-вот должны были получить министерские портфели в рамках коалиции с социал-демократами. С этого плацдарма планировалось раздуть пламя пролетарской революции на всю Германию, а затем и Европу. Всеобщее восстание в остальных частях империи назначили на 9 ноября — пятую годовщину свержения кайзера.

Как же так получилось, что осенью 1923 года коммунисты — представители радикально антидемократической партии — стояли в одном шаге от получения министерских портфелей как минимум в двух немецких землях? В один узел взаимных упрёков и обвинений оказались стянуты силы со всех концов империи. Как мы помним, 26 сентября правительство Штреземана объявило о прекращении «битвы за Рур» и введении чрезвычайного положения в стране. В тот же самый день баварское правительство в ответ объявило собственное чрезвычайное положение. Вся полнота исполнительной власти передавалась генеральному комиссару Густаву фон Кару, который уже успел побывать премьер-министром Свободного государства в 1920 — 1921 годах. Фон Кар не скрывал монархических и сепаратистских воззрений, активно заигрывая с многочисленными правыми организациям и движениями в Баварии — от всевозможных фрайкоровских ассоциаций до стремительно набиравшей популярность НСДАП.

Левые социал-демократы, равно как и коммунисты, увидели угрозу в том, что Бавария становилась оплотом крайне правых. Карл Радек мог сколько угодно хвалить нацистов, но у всех были живы воспоминания о том, как менее чем за год до описываемых событий точно такие же ультраправые социальные популисты в Италии организовали поход военизированных отрядов на столицу и пришли к власти. Одним из факторов, приведших итальянских фашистов к успеху, стала внутренняя разобщённость левого фланга, сотрясаемого постоянными расколами и борьбой между социалистами и коммунистами.

Именно поэтому социал-демократические правительства Саксонии и Тюрингии в начале октября (10 и 16 числа соответственно) пригласили коммунистов присоединиться к работе исполнительных органов земельной власти. Кроме того, в двух регионах, в отличие от Пруссии, не запретили «пролетарские сотни» (Proletarische Hundertschaften) — совместные военизированные отряды коммунистов, социалистов и профсоюзов.

То ли центральное правительство Рейха что-то знало о планах коммунистического мятежа, то ли в Берлине просто считали неприемлемым нахождение красных хоть где-либо у власти, но сразу же после министерских назначений развернулся маховик репрессивного аппарата. 13 октября, спустя всего три дня после вхождения коммунистов в правительство Саксонии, в Свободном государстве запрещены пролетарские сотни. 16 октября вся саксонская полиция переподчинена рейхсверу. Фактически уже в этот момент потенциальные коммунистические мятежники лишились организованного силового крыла.

Несмотря на это лидер КПГ Брандлер 21 октября на партийной конференции в саксонском Хемнице провозгласил курс на всеобщую забастовку с прицелом на дальнейшее восстание. Но теперь запротестовали коллеги министры из СДПГ, пригрозившие выгнать коммунистов из правительства, если красные продолжат баламутить воду. А в условиях, когда у КПГ не осталось ни значимой силовой, ни политической поддержки, организовывать всеобщее восстание было глупо и означало вести людей на убой. Брандлер уведомил об этом Исполком Коминтерна, и старшие товарищи, на удивление, согласились с доводами германских младших. Революция отменялась.

Однако коммунисты уже запустили цепь событий, которую не так-то просто оказалось остановить. Известие об отмене выступления не успело дойти до гамбургских красных. Утром 23 октября портовый Гамбург проснулся от взрывов бомб и ружейных выстрелов — около трёх сотен коммунистов штурмовали полицейские участки. В большинстве районов полиции удалось отбиться, однако в рабочих кварталах Бармбек и Шиффбек восставшим всё же сопутствовал успех. Эти пролетарские «красные крепости» полиция совместно с подоспевшими частями рейхсвера штурмовала вплоть до следующего дня, сломив сопротивление красных к вечеру 24-го.

Опоздание инструкций об отмене выступления стоило жизни 17 полицейским, 24 коммунистам и 61 гражданскому лицу. Почти 300 человек были ранены, 1400 арестованы.

Тем временем, пока полыхало гамбургское восстание, рейхсвер перешёл в наступление в Саксонии и Тюрингии. Коммунисты и члены пролетарских сотен задерживались, против несогласных применялось оружие. От социал-демократических министр-президентов Саксонии и Тюрингии потребовали вывести коммунистов из состава земельных правительств. Те отказались. Тогда 29 октября, согласно статье 48 Веймарской конституции, в отношении Саксонии введена имперская экзекуция (Reichsexekution) — центральная власть распускала земельное правительство. На место министр-президента ставился рейхскомиссар, напрямую подотчётный федеральным властям. В отношении Тюрингии данная процедура проведена 6 ноября. Весь этот комплекс мер позволил стабилизировать ситуацию в регионе. Призрак коммунизма снова развеялся.

Крайним за поражение Москва назначила Брандлера, хотя несчастный всего лишь пытался угодить желаниям Центра. Короткое время в 1924 — 1925 годах КПГ будут возглавлять ультралевые троцкисты Рут Фишер и Аркадий Маслов, а затем на политическом небосклоне Германии и всего левого движения взойдёт звезда Эрнста Тельмана — фронтовика, кавалера Железного креста и одного из организаторов Гамбургского мятежа.

Не самому удачливому политическому лидеру, обязанному своим положением исключительно верностью Сталину, Тельману в определённой степени «повезёт» стать главой коммунистов в эпоху позднего Веймара и прихода нацистов к власти. Драматический конец жизни Эрнста (арест, 11 лет тюрьмы и казнь в 1944 году) только укрепит репутацию жертвы нацистов в глазах левых всего мира как одного из основных противников Гитлера. В Испании и СССР 1930-х, а позже и в ГДР возникнет целый культ Тельмана — мученика за дело коммунизма. Начало мифу о сыне и вожде своего класса будет положено на промозглых улицах Гамбурга в октябре 1923 года.

Что касается Брандлера, то судьба этого человека в какой-то степени — полная противоположность тельмановской. В развернувшейся среди московских большевиков грызне за власть Брандлер поддержит «правых» бухаринцев, создав в Германии коммунистическую партию «Оппозиция» (нем. Kommunistische Partei — Opposition). Избежав как сталинского, так и гитлеровского террора, спокойно доживёт до старости и умрёт в 1967 году в безвестности.

Вообще говоря, о той или иной позиции немецких коммунистов в 1920-х годах, стоит иметь в виду, что как бы красные ни прикрывались фиговыми листками идеологических конструкций, основополагающим обстоятельством, от которого зависел успех/неуспех конкретного политического лидера — позиции покровителей в Москве. В конце концов, тот же ультралевый курс, одним из признаков которого было ярое неприятие социал-демократов как «социал-фашистов», проводили как Брандлер в 1921-м, так Фишер и Маслов в 1924-м и Тельман после 1929-го. Вся разница состояла лишь в том, что первый был креатурой Бухарина, вторые — ставленниками Троцкого, а третий — человеком Сталина. Ключ от управления германскими коммунистами был надёжно спрятан в Москве, что красных немцев в конце концов и погубило. Будучи ограниченными в свободе мыслить и действовать, коммунисты, не получив инструкций, практически без боя сдали немецкие улицы Гитлеру и цепным штурмовикам будущего диктатора в 1933 году.

А ведь всего за десять лет до этого те самые штурмовики со своим вождём были лишь одними из многих актёров на подмостках баварского политического театра и только готовились к своей первой по-настоящему громкой акции.

В первых числах ноября доллар перевалил за 400 миллиардов марок.

Тот самый путч

С 26 сентября Свободное государство Бавария и Германская империя находились в состоянии необъявленной холодной войны. Как в Берлине, так и в Мюнхене установились правые военные диктатуры, упорно бодавшиеся за разграничение полномочий.

Генеральный комиссар Густав фон Кар одним из первых указов переподчинил себе VII (баварский) округ рейхсвера, а также местную полицию. Ни генерал-лейтенант Отто фон Лоссов (командующий военным округом), ни полковник Ганс фон Зейссер (начальник баварской полиции) не возражали. Более того, вместе с фон Каром составили триумвират, который и управлял Баварией.

Консолидация региональных радикалов — что справа, что слева — проходила удивительно зеркальным образом. Как в Саксонии и Тюрингии левые объединялись с целью «не пропустить фашистов», так и в Баварии правые солидаризировались в стремлении «покончить с марксистской заразой».

Как мы помним, после подавления Баварской Советской республики в мае 1919 года фактическая власть в Свободном государстве принадлежала фрайкорам. В марте 1920 года фон Эпп со товарищи свергли социал-демократическое правительство, которое сами же реставрировали менее года назад, посадив на место премьера правого монархиста-сепаратиста Густава фон Кара. Бавария стала бастионом правых военизированных организаций, которых местная власть ни в какую не желала распускать, несмотря на давление центрального правительства в Берлине и держав Антанты. Не помог даже прямой законодательный запрет подобных структур в конце августа 1921 года после убийства Матиаса Эрцбергера и уход фон Кара во временную, как оказалось, отставку. В Баварии открыто функционировали десятки радикальных военизированных кружков, лиг и политических партий, объединённых ненавистью к «изменнической» республике. Ассоциация Имперского флага, Союз «Оберланд», Боевая группа Нижней Баварии, Союз Баварии и Рейха, Социалистическая партия Германии (СПГ) — в Свободном государстве в начале 1920-х годов установился своеобразный «плюрализм правых».

Национал-социалистическая немецкая рабочая партия и её силовое крыло — штурмовые отряды — стали, таким образом, хоть и заметными, но не единственными игроками на правом поле Баварии. В такой ситуации, прежде чем заявлять реальные претензии на власть в Свободном государстве, а уж тем более в Рейхе, Гитлеру требовалось так или иначе подчинить большинство правых лиг на бывших землях Виттельсбахов.

«Вначале было слово…». Картина Германа Отто Хойера, 1937 г.

Ещё в октябре 1922 года в состав НСДАП вошла СПГ бешеного антисемита Юлиуса Штрейхера. В феврале 1923 года Эрнст Рём — бывший начальник штаба фон Эппа, успевший сойтись с австрийским ефрейтором — организовал Рабочее общество патриотических боевых союзов (Arbeitsgemeinschaft der Vaterländischen Kampfverbände), консолидировав около 15 тысяч баварских правых.

В сентябре после устроенного обществом грандиозного парада в Нюрнберге на годовщину германской победы под Седаном в 1870 году (присутствовали до 100 тысяч человек) удалось договориться с ещё большим количеством организаций. Возник Немецкий союз борьбы (Deutscher Kampfbund). Фактическим лидером союза стал Адольф Гитлер. Однако фронтменом и формальным главой новой структуры избрали генерала пехоты Эриха Людендорфа. Негласный диктатор Германии в последние два военных года 1916–1918-го, Людендорф отчаянно пытался вернуться на политическую авансцену. Потерпев досадную неудачу в марте 1920 года, когда поддержанные им Капп и Лютвиц столь бездарно провалили берлинский путч, генерал искал новых компаньонов. Логично, что в своих поисках Эрих отправился в кишащую ультраправыми Баварию, где и сошёлся с Гитлером.

В обстановке чрезвычайного положения, объявленного правительством Штреземана, центральной власти не нужны были ни левые, ни правые радикалы. В Мюнхен из Берлина полетело распоряжение закрыть печатный орган нацистской партии Völkischer Beobachter, оголтело поносивший республику, а также арестовать некоторых лидеров военизированных формирований, в частности уже встречавшихся нам по ходу повествования Германа Эрхардта и Герхарда Россбаха. Баварский триумвират пошёл на принцип и открыто отказался исполнять распоряжения правительства, хотя по большему счёту сам с опаской и недоверием относился к ультраправой вольнице под боком. В воздухе запахло открытым бунтом. Ганс фон Сект своим приказом снял фон Лоссова с поста начальника VII округа. Триумвират снова не подчинился, ответив тем, что части рейхсвера официально переприсягнули уже не германскому рейху, а баварскому правительству.

В наэлектризованной атмосфере конца октября — начала ноября Гитлеру требовалось срочно что-то решать. Собранная с таким трудом коалиция на основе Немецкого союза борьбы грозила распасться в любую минуту без решительных действий. Руководитель мюнхенских СА Вильгельм Брюкнер заявлял:

Настал день, когда я уже не в состоянии сдерживать своих людей. Если сейчас ничего не произойдет, они просто уйдут от нас.

Гитлер вошёл в контакт с Каром, Лоссовым и Зайссером, предложив совместный «марш на Берлин», пока центральная власть не вздумала устроить ответный «марш на Мюнхен». Однако понимания у триумвирата не нашёл. Густав фон Кар был открытым баварским сепаратистом и монархистом — сторонником реставрации династии Виттельсбахов. В своё время, в марте 1920 года, Густав уже отказался от идеи «марша на Берлин» на помощь капповским путчистам, заявив, что не собирается участвовать в «прусской затее». За три с половиной года взгляды генерального комиссара не изменились. Отто фон Лоссов и Ганс фон Зайссер, возможно, были не настолько ярыми сепаратистами, но участвовать в рисковом предприятии не решились, ограничившись отмазками про «нежелательность поспешных действий».

Фюрер НСДАП оказался в капкане. Снизу давили низы партии и штурмовых отрядов, грозя не сегодня завтра выйти из подчинения. Но что Адольф мог сделать один? Даже при условии поддержки прочих правых баварских групп (что, впрочем, совсем не было гарантировано) силы Гитлера представляли собой очередную фрайкоровскую ватагу. Вряд ли эти люди смогли бы преодолеть 600 километров, разделяющих Мюнхен и Берлин, а затем каким-то неведомым образом победить рейхсвер, военизированные отряды прочих политических партий, профсоюзы, а затем заставить работать на себя чиновничий аппарат.

Объективно говоря, все эти вопросы никуда бы не делись, пойди баварский триумвират за Гитлером. В конце концов, у тех же Каппа и Лютвица в 1920 году нашлась поддержка армейских подразделений и чиновничества практически на всём востоке и юге страны, что тем не менее так и не принесло конечной победы. У баварцев же не было и того, так что решение Кара, Лоссова и Зайссера смотрится абсолютно логичным.

Однако бьющим копытами штурмовикам этого не объяснить. Гитлеру срочно требовался жест. Действие. Восстание, в конце концов. Зажатый в угол самой атмосферой чрезвычайщины, фюрер решился на путч. Но для этого требовалось всеми правдами и неправдами заставить триумвират хотя бы формально поддержать нацистов.

На 4 ноября в Мюнхене назначено траурное шествие в память о павших в Великой войне. Анонсировалось присутствие всего высшего руководства Баварии, включая Кара, Лоссова и Зайссера. Планировалось перекрыть грузовиками со штурмовиками и пулемётами узкую улочку, на которой стояла правительственная трибуна, после чего Гитлер во всеуслышание объявил бы о начале национальной революции и под дулами сотен стволов заставил высоких гостей поддержать мятеж.

Однако в день акции выяснилось, что улица надёжно охраняется крупными силами полиции, поэтому выступление в последний момент отменили. Но лишь ради нового плана. Теперь в ночь на 11 ноября — годовщину «позорного» Компьенского перемирия — штурмовики занимали бы стратегически важные точки города, после чего ставили триумвират перед свершившимся фактом. Впрочем, и этот план вскоре отменили. Фон Кар анонсировал своё выступление в пивной «Бюргербройкеллер» 8 ноября. Там же должны были присутствовать и двое других члена триумвирата. Нацистам вновь представился шанс разом захватить всю баварскую верхушку. Кроме того, Гитлер опасался, что на выступлении фон Кар намерен объявить о реставрации монархии Виттельсбахов и сецессии Баварии от Германии. В таком случае НСДАП пришлось бы перейти к прямой конфронтации не только с центральным правительством в Берлине, но и с земельными властями — Гитлер видел себя лидером всего Рейха и не собирался бодаться за власть в очередном центральноевропейском бантустане.

8 ноября начальник управления сухопутных войск Ганс фон Сект наряду с Отто Гесслером получил от рейхспрезидента Эберта чрезвычайные полномочия. Намерения кюстринских путчистов фактически реализовались, за исключением того, что армия выступала заодно с правительством, а не против него. Вечером того же дня, без четверти девять вечера, когда фон Кар уже полчаса как выступал перед тремя тысячами бюргеров, попивающих баварское пиво, в зал, на трибуну, ворвался Гитлер, окружённый штурмовиками, с пистолетом в руке. Для убедительности будущий канцлер выстрелил в потолок, а затем провозгласил:

Началась национальная революция! Здание занято шестьюстами хорошо вооруженными бойцами. Никому не разрешается покидать зал. Если вы немедленно не успокоитесь, я прикажу установить на балконе пулемет. Правительство Баварии и правительство Рейха низложены, сформировано временное правительство страны. Казармы рейхсвера и полиции заняты. Отряды армии и полиции вступают в город под знамёнами со свастикой.

И если утверждение о шестистах штурмовиках действительно верно — «черные» окружили «Бюргербройкеллер», установив по периметру пулемёты, то последнее заявление — чистая ложь. Никакого контроля за казармами, как и за прочими стратегическими пунктами Мюнхена, у нацистов не было. Армия и полиция оставались в неведении о происходящем.

Пока Герман Геринг — лётчик-ас, ветеран Великой войны и на тот момент руководитель СА — успокаивал бурчащих в зале бюргеров, Гитлер препроводил членов триумвирата в комнату, изолированную от основного зала. Здесь — начал уговаривать властителей присоединиться к «маршу на Берлин», обещая правительственные посты: фон Кару — регента Баварии, фон Лоссову — министра рейхсвера, фон Зайссеру — министра внутренних дел. Ни один из триумвиров даже не собирался разговаривать с мятежником — настолько идея путча, начавшегося в пивной, казалось бредовой.

Фюрер то ли включил свой актёрский талант, то ли действительно начал выходить из себя: «У меня тут четыре патрона: три пули — для моих соратников в случае предательства, последняя — для меня самого! — с этими словами, Гитлер приставил пистолет к виску. — Если я не одержу победу до завтрашнего вечера, я покончу с собой!» Но даже это не убедило баварское руководство поддержать НСДАП. Тогда фюрер пошёл на экспромт: выскочил на трибуну в главном зале и во всеуслышание объявил, что триумвират присоединился к национальной революции.

Одобрительный рёв сотен глоток в зале, безусловно, заставил заложников несколько пересмотреть своё мнение. Но главным козырем в рукаве у Гитлера оказалось даже не это. Пока фюрер уговаривал сепаратистов, один из ближайших соратников Шитлера — Макс Эрвин фон Шойбнер-Рихтер1 — привёз к «Бюргербройкеллер» генерала Людендорфа. Бывший первый заместитель начальника Генштаба ничего не знал о планируемом путче (хорошее свидетельство того, как Гитлер реально относился к компаньону), однако всё же согласился поддержать «марш на Берлин» в обмен на пост главнокомандующего армией новой Германии.

Макс Эрвин фон Шойбнер-Рихтер

Пользовавшийся значительным авторитетом, генерал пехоты предстал перед баварскими триумвирами и таки уговорил троицу поддержать выступление. «Только ради баварской монархии», — отреагировал Густав фон Кар.

«Я хочу выполнить сейчас клятву, данную пять лет назад, когда я находился на лечении в госпитале, ослепший после контузии: изо всех сил бороться за низвержение преступников Ноября, пока на руинах ныне несчастной Германии не будет восстановлена сильная, великая, свободная и совершенная Германия», — этими словами Гитлер закончил финальное выступление в «Бюргербройкеллер».

Уважаемые бюргеры начали постепенно расходиться. Сколько таких (контр)революционных демагогов немцы видели за последние пять лет? Курт Эйснер, Эрнст Толлер, Иоганн Гофман, тот же Густав фон Кар, Георг Эшерих, теперь вот этот странный австрийский ефрейтор без гражданства Германии.

Тем временем, пока в пивной национальная революция провозглашалась на словах, отряд штурмовиков Эрнста Рёма претворял изменения в реальности, захватив штаб-квартиру баварского рейхсвера. Впрочем, похоже, это была единственная эффективная боевая акция нацистов в ходе путча. Ни телеграф, ни казармы, ни прочие стратегически важные точки взять под контроль не удалось. В какой-то момент фюрер решил сам выехать в расположение казарм инженерно-сапёрных войск, уговорить тамошних солдат поддержать выступление. Решение оказалось роковым. Оставшемуся в «Бюргербройкеллер» Эриху Людендорфу Гитлер доверил баварских триумвиров. Как только глава мятежа покинул пивную, все трое попросили генерала отпустить их, ссылаясь на необходимость попасть в собственные кабинеты, дабы якобы эффективнее отдавать указания верным силам. И сторонник неограниченной подводной войны, организатор «пломбированного вагона», теоретик «тотальной войны», автор грандиозных наступательных кампаний германской армии Эрих Людендорф… отпустил пленников «под честное слово».

Приобретите подписку, чтобы продолжить чтение

Месяц неограниченного доступа ко всем статьям на «Спутнике», включая наши великолепные премиум-материалы всего за 280 рублей! Премиум-подписчикам нужно щелкнуть по Already purchased? и ввести свой пароль.

Если у вас возникли вопросы по подписке или вы хотите ПОДПИСАТЬСЯ БЕЗ КРЕДИТНОЙ КАРТЫ, то отправьте нам письмо на [email protected]
sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com /