Фрайкоры: война после войны. Часть VI: Год кризисов — Спутник и Погром

Ранее: часть пятая

Продолжение саги о фрайкорах.

Великая война окончилась в 1918 году. Но стихнув на полях Фландрии, выстрелы зазвучали по всей Европе. Мир не мог прийти в себя ещё пять лет — бывшие фронтовики убивали друг друга в межнациональных и гражданских конфликтах. 1923-й стал годом, когда бикфордов шнур войны разгорелся ещё раз, чтобы, наконец, угаснуть (как покажет время, всего на пятнадцать лет).

Весной прогремели последние выстрелы Гражданкой войны в Ирландии. Тогда же звучали последние аккорды Малоазийской катастрофы — грандиозного греческого погрома, устроенного турками, уничтожившими трёхтысячелетнюю эллинистическую традицию Малой Азии. К середине июня выдохся Якутский поход генерал-лейтенанта А. Н. Пепеляева, что поставило точку в действиях Белой армии на территории России. В сентябре в Испании произошёл государственный переворот — власть захватил генерал Мигель Примо де Ривера. В том же месяце коммунисты восстали в Болгарии, но мятеж быстро подавили. Ноябрь отметился социалистическим бунтом в Кракове с десятками погибших.

Дух времени не обошёл и Германию. 1923-й стал последним годом германской гражданской войны. Последним годом, когда фрайкоры сражались против иноземных захватчиков и подпевал. Последним годом, когда у немецких ультралевых был реальный шанс свергнуть ненавистную Веймарскую республику. И первым годом, когда на федеральном уровне бюргеры узнали о существовании партии, которая через десять лет сделает то, чего так желали радикалы всех мастей — похоронит проклятый Веймар.

Оккупация

По условиям Компьенского перемирия, союзнические войска оккупировали левый берег Рейна с плацдармами на правом берегу, чтобы сделать невозможным срыв Германией мирных переговоров. Расчёт оказался верным: когда в мае 1919 года в Берлине узнали об условиях Версальского договора, политическая элита во главе с рейхспрезидентом Эбертом действительно рассматривала вариант продолжения войны. Но Большой Генеральный штаб во главе с Гинденбургом не оставил надежды — без контроля над Рейном ни о каком сопротивлении не может быть и речи.

По условиям мирного договора, союзные войска сохраняли оккупационный режим на левом берегу Рейна и трёх полукруглых правобережных плацдармах радиусом в 30 километров. Предполагалось, что, во-первых, данная мера сдержит германский реваншизм в отношении Франции — не шибко повоюешь, когда в руках потенциального противника находится твоя важнейшая речная артерия, а его армии уже стоят у ворот самой индустриализированной части страны — Рура. Во-вторых, досягаемость Рура, по мысли лидеров Антанты, должна была обеспечить своевременное выполнение Германией обязательств по репарациям.

Центрами бельгийской зоны оккупации были Крефельд и Ахен, британской — Кёльн, американской — Кобленц, французской — Майнц. В случае хорошего поведения и своевременной выплаты репараций немцам обещали вывод большей части бельгийского и британского контингентов в начале 1925 года. К 1930 году планировался вывод американского и части французского контингентов. Полный уход оставшихся французских войск планировался, в случае отсутствия форс-мажорных обстоятельств, в 1935 году — через 15 лет после вступления положений Версальского договора в силу. Что касается Рейнской демилитаризованной зоны — всё левобережье Рейна и 50-километровая зона восточнее правого берега — то статус этой земли как территории, свободной от укреплений и войск, оставался бессрочным.

Кроме указанных выше зон существовала также Саарская область, оккупированная англо-французским контингентом на 15 лет. Управляла регионом Лига Наций (читай французы и англичане). Франция получила право включить Саар в свои таможенную и валютную зоны. Угольные шахты и железные дороги тоже перешли во французскую собственность. Судьбу территории планировалось решить на плебисците в 1935 году.

Особая история приключилась с частью прусской провинции Гессен-Нассау. Французы и американцы ошиблись в проведении границ своих плацдармов на правом берегу Рейна, в результате чего оккупационные зоны не пересекались. Узкая полоска земли между французскими и американскими войсками получила название «Фляшенхальс» (от нем. Flaschenhals — «бутылочное горлышко»). Все дороги, соединявшие территорию, где проживали более 17 тысяч человек, с «большой землёй», оказались перерезаны союзниками. Более того, в некоторых случаях не существовало неоккупированных дорог, которые связывали бы городки Фляшенхальса. Транспортная система «бутылочного горлышка» вернулась в XIX век: использовались повозки на конной тяге — только так можно было перевозить грузы на пересечённой местности. От голодной смерти жителей Фляшенхальса спасала контрабанда. Невозможность завозить валюту привела к появлению местных суррогатных денежных средств — нотгельдов (Notgeld — чрезвычайные деньги). В столь тяжёлых условиях бюргеры «бутылочного горлышка» прожили ровно 4 года.

Оккупационные зоны союзников на Рейне

Численность американского контингента не превышала 8,5 тысяч человек. Британская Рейнская армия изначально представляла внушительную силу в 11 дивизий, однако в ходе демобилизации, которой руководил военный министр Уинстон Черчилль, численность сократилась до 13,5 тысяч человек, сведённых в 7–8 батальонов. Наиболее мощной союзнической группировкой на Рейне оставалась французская Рейнская армия (от 100 тысяч человек в спокойные периоды до 200 тысяч в моменты дипломатических обострений).

От 20 до 40 тысяч бойцов во французском контингенте набрали из военнослужащих колониальных войск — преимущественно сенегальцев или выходцев из Северной Африки. Немцы, включая самого рейхспрезидента Эберта, считали факт участия колониальных частей в оккупации знаком особого пренебрежения союзников — Германия как бы становилась колонией колоний, не говоря уже о том, что были задеты расовые чувства.

Кроме того, именно с этими войсками связаны многочисленные скандалы, касающиеся сексуального насилия цветных над немецкими женщинами. Точное количество таких случаев неизвестно. Можно сказать, что лишь за первые полтора года оккупации зафиксировано 66 официальных обвинений в насилии со стороны солдат колониальных войск. Вполне вероятно, что масштаб преступлений был действительно несколько завышен германской прессой, введшей в употребление даже специальный термин — «Чёрный позор» (Schwarze Schmach). Наглядное последствие «чёрной оккупации» — дети-мулаты, известные как «Рейнландские бастарды». Всего зарегистрировано от 500 до 800 таких детей. Большую часть таких мулатов стерилизуют при Третьем рейхе.

Немецкие женщины протестуют против цветной оккупации Рейна! (очень актуально)

Франция, потерявшая в Великой войне в общей сложности 1,7 миллиона человек (включая погибших от испанки), пылала жаждой мести Германии и крайне нервно реагировала на каждый «залёт» немцев. Апрель 1920 года: фрайкоры и рейхсвер вошли в Рейнскую демилитаризованную зону, чтобы покончить с Рурской Красной армией — французы оккупируют Франкфурт-на-Майне, Ханау и Дармштадт. Март 1921 года: Германия позволяет себе спорить о сумме репараций — каски Адриана появляются в Дуйсбурге и Дюссельдорфе.

Летящая в пропасть германская экономика не поспевала за графиком репарационных выплат. 10 декабря 1922 года правительство канцлера Вильгельма Куно предложило союзникам согласиться на двухлетний мораторий по выплате репараций. Предложение отвергли. 26 декабря Межсоюзническая комиссия по репарациям признала отставание Германии по срокам поставок стратегического сырья. В первых числах нового, 1923 года, французские, бельгийские и итальянские представители обвинили Германию в сознательном срыве поставок. Французский премьер-министр Раймон Пуанкарэ объявил о намерении Франции оккупировать Рурскую область, дабы выбить из Германии причитающиеся репарации. Протесты Великобритании проигнорированы — Антанта, союз, прошедший горнило Великой войны, фактически распался.

11 января 60-тысячный франко-бельгийский контингент форсировал Рейн и приступил к оккупации Рурской области. Одновременно синие шинели французов заняли всё правобережье Рейна на участке от Бонна до Дармштадта. Тогда же германскую землю покидал американский контингент — США, отказавшись от ратификации Версальского договора, уходили в изоляционизм — и плацдармы в Кобленце и Эмсе также переходили под контроль французов. В последующие месяцы численность франко-бельгийского контингента в одном только Руре увеличится до 100 тысяч человек. В общей сложности Германия потеряла 85% производства угля и 80% — чугуна и стали.

Скованное по рукам и ногам условиями Версаля, правительство Веймарской республики могло объявить лишь о начале пассивного сопротивления. Выплата репараций была прекращена, все предприятия и государственные службы на оккупированных территориях объявили о бессрочной забастовке. Имперские чиновники покидали службу, прихватив большую часть официальных документов. Инженеры прятали или уничтожали техническую документацию на заводах и железных дорогах. Рабочие выводили из строя оборудование. Множество локомотивов и автомобилей отправлялось на восток, на земли, свободные от оккупации. Захватчики получали лишь обглоданный скелет некогда самой индустриализированной германской области.

Взбешённые французы и бельгийцы ответили массовыми депортациями непокорного населения. Всего с занятых областей принудительно выселили от 120 до 150 тысяч человек, среди которых было много бывших железнодорожников. Поэтому союзники направили в оккупированные области собственных рабочих. В условиях тотального отсутствия технической документации, скрытой немцами, регион день ото дня начали сотрясать железнодорожные катастрофы.

Не все немцы были готовы довольствоваться тактикой пассивного сопротивления. В Германии хватало мужчин, привыкших действовать, а не ограничиваться полумерами. В Рур, как до этого в Прибалтику и в Верхнюю Силезию, отправились сотни добровольцев. Начались диверсии, саботаж, убийства коллаборационистов, сотрудничавших с оккупационными властями.

«Они были как бодрствующая совесть провинции. Девушки, которые ходили с французами, боялись за свои косы. Граждане, которые общались с офицерами оккупационных войск, заботились, чтобы это происходило тайно. Французская жандармерия, уголовная полиция — и не только французская! — гонялась за ними. Немецкие административные власти избегали их как чумы. Они, без надежды, без средств, без благодарности, стояли во всех лагерях, говорили на всех наречиях, были единственной близкой опасностью для французов. Ни в одном городе их не было больше двадцати», — вспоминал о действиях своих товарищей Эрнст фон Заломон.

Оккупационные зоны союзников на Рейне в конце 1923 года. Штриховкой отмечена Рурская область.

Среди тех, кто отправился на «битву за Рур» (Ruhrkampf), был и лейтенант Альберт Лео Шлагетер — участник кампаний в Прибалтике и Верхней Силезии. С февраля по апрель группа Шлагетера численностью в 7–10 человек организовала несколько диверсий, в частности, подрыв железнодорожного моста у Калькума в окрестностях Дюссельдорфа и взрыв путей на эссенском вокзале. От шлагетеровских атак никто не пострадал, а что касается ущерба для железнодорожной сети, то это спорно: кто-то утверждает, что взрывы вывели железнодорожную сеть из строя на несколько дней, кто-то — что лишь погнулись рельсы. Как бы то ни было, 7 апреля Альберт Шлагетер арестован в Эссене в компании проститутки.

Альберт Лео Шлагетер

Кто выдал Шлагетера и выдавал ли вообще, останется, судя по всему, навсегда неизвестным. Товарищи Шлагетера подозревали в предательстве некоего школьного учителя Вальтера Кадова. В мае того же года предатель будет убит двумя боевиками — Рудольфом Хёссом (будущий комендант Освенцима) и Мартином Борманом (будущий начальник канцелярии НСДАП и личной канцелярии фюрера). В выдаче Шлагетера французам подозревались и другие подпольщики, а также министр внутренних дел Пруссии Карл Зеверинг. Впрочем, есть версия, что Шлагетер просто халатно относился к собственной безопасности: не скрывал своего настоящего имени при наличии фальшивых документов, открыто появлялся в общественных местах — за что в итоге и поплатился.

9 мая французский военный суд в Дюссельдорфе приговорил Альберта Лео Шлагетера к смертной казни через расстрел за «шпионаж и саботаж». Просить о помиловании Шлагетер отказался, просьбы адвокатов и общественности отклонили. Утром 26 мая на Гольцхаймерской пустоши близ Дюссельдорфа жизнь 28-летнего ветерана-фрайкоровца оборвалась.

Шлагетер стал единственным человеком, расстрелянным оккупантами по приговору суда. К смерти приговаривали и других, но неизменно смягчали наказание, осуждая либо на тюремное заключение, либо на ссылку. В принципе, Альберт мог так и остался малозаметной жертвой того лихого времени, если бы не одно обстоятельство. За несколько месяцев до смерти Шлагетер стал одним из организаторов берлинской ячейки одной баварской правой националистической партии. Сразу после смерти имя Шлагетера подхвачено одним из мелких партийных функционеров этой партии. Партия называлась национал-социалистической. Функционера звали Йозеф Геббельс.

Приобретите подписку, чтобы продолжить чтение

Месяц неограниченного доступа ко всем статьям на «Спутнике», включая наши великолепные премиум-материалы всего за 280 рублей! Премиум-подписчикам нужно щелкнуть по Already purchased? и ввести свой пароль.

Если у вас возникли вопросы по подписке или вы хотите ПОДПИСАТЬСЯ БЕЗ КРЕДИТНОЙ КАРТЫ, то отправьте нам письмо на [email protected]
sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com /