Русские писатели — Sputnik & Pogrom

К своему 75-летию русский поэт Иосиф Бродский подошел в интересном положении. После нескольких десятилетий обсасывания кумира либеральной интеллигенцией этому сборищу остались кости посмертной горести с привкусом Украины. Окончательное подтверждение авторства знаменитого стихотворения Бродского «На независимость Украины» бесповоротно превращает его в «ватника и колорада». Бродский отчеканил основу современного русского подхода к украинскому вопросу. По-хулигански, без компромиссов, без попыток «не оскорбить». За два десятилетия до «никогда

С лучай из жизни. Написал постик в фейсбуке – про жену, детей и про литературного критика Валериана Майкова – очень талантливого, жаль его, утонул молодым. Больше никаких имён и обстоятельств там не упоминалось, даже намёков не было. Получил комментарий: «Ваша влюблённость в Артёма Рондарева, она странная». Это напомнило анекдот, рассказанный мне другом Сашей Кондиевым, когда

Ранее: Часть II Открытие памятника Гоголю. 1/2 Памятник сегодня (Дом-музей Н. В. Гоголя). 2/2 Э то открытие памятника Гоголю в Москве — того, что на Никитском бульваре. Сначала, правда, он стоял возле Арбатской площади, потом в Донском монастыре. На нынешнем месте, во дворе усадьбы Александра Петровича Толстого, где Гоголь провёл последние годы жизни, был установлен в 1959 году. Заслуженно считается лучшим памятником писателю. Москвоведческие

А мериканский журнал Foreign Policy опубликовал коротенькую статью под обидным названием «Русская литература мертва?» Мы всегда приосаниваемся, когда на нас обращают внимание иностранцы (Достоевский называл это всемирной отзывчивостью), так что, естественно, не могли пройти мимо такого выдающегося события. Находящаяся на страже национальных интересов «Российская газета» так нежно отхлестала обидчиков, что у них, поди, случилась эрекция. Во мне мудрой объективности поменьше, чем

Д етский вопрос: что такое русская литература? Она есть вообще? Ну вот, например, русской математики нет. Есть русские математики. Может, и с литературой так? Нет никакой содержательно или стилистически особой русской литературы, а есть русские писатели: Пушкин, Гоголь, Довлатов и Окуджава. Примерно такой взгляд и является сегодня, э-э, правящим. Мне он не нравится. Мне нравится назначать национальность вещам и явлениям. Ну, типа пунктуальность — немецкая,

Ранее: Часть I К ак сказал один мой товарищ (ссылаясь на теорию Фейнмана, согласно которой электрон одновременно проходит через все возможные траектории, являясь всем сразу, целой Вселенной), «каждый из нас является сразу всем, миллионами людей, собранными в одном теле». Виктор Пелевин в романе «t» говорит о чём-то похожем: вот вроде только что таким благодатным был, таким великопостным, а потом — щёлк! — и превращаешься

З дравствуйте! Прежде всего, отвечаю на главный вопрос: когда будет продолжение Гоголя? В следующий раз. И второй вопрос: а почему Трифонов? Надеюсь, это станет понятно. И потом, от него же произошла вся современная русская литература всё-таки. Если иметь в виду не идеальную «литературу своего сердца», а то, что пишется на русском языке и преимущественно издаётся в России.

Часть I В Японии я б был Катулл, А в Риме был бы Хоккусаем. А вот в России я тот самый, Что вот в Японии — Катулл, А в Риме — чистым Хоккусаем Был бы. — Пригов П родолжим. В прошлый раз мы говорили о том, как устроена современная поэзия, сегодня поговорим о том, как устроена поэзия вообще. Любите ли вы поэзию? Надеюсь, что нет. Человек, любящий поэзию, знает о ней всё, и ничего

Значит, вот как. Если бы вам было не все равно на писателей, кого бы из них вы выбрали потрогать живьём — из классиков? Пушкина? Гоголя? Лермонтова? Тургенева? Достоевского? Толстого? Чехова? В нынешнем времени, где всё возможно, выберите, если вас интересует моё мнение, Мирослава Маратовича Немирова. Да, я в курсе за остальных. Но. Х удожественный, литературный, гастрономический и всевозможный другой вкус может у людей: а) наличествовать, б) отсутствовать, в) быть развитым

В от типичный зачин среднестатистической статьи о Пелевине: «Редкое качество романов Пелевина в том, что они интересны и интеллектуалам, и широкой читательской аудитории». Нормальная фраза, звучит привычно, ничего в ней не раздражает. А ведь каждое утверждение в ней — ложь. Ну, или недомыслие. Миша Вербицкий писал когда-то: гуманитарии не думают, а подбирают слова. Если слово

  В семидесятые годы, я это немножко помню, была мода на фотокарточки Сталина в кабинах грузовиков. И ещё на защитной решётке радиатора барельефчики вешали свинцовые, оловянные — с усатым профилем. В то же время в городах, в книжных шкафах, на косметических столиках, на трюмо — стоял окладистый норвежский капитан Солженицын. Это я тоже видел. Симметрия интересная. Потому что Солженицын советскую интеллигенцию не любил. И написал об этом одну и самых известных своих статей — «Образованщина».

О  Лермонтове написано столько, что это приводит меня в отчаяние. Будто суёшь три копейки в навороченный банкомат, приняв его за автомат с газировкой. Или нет, вот что настоящий ужас: в гастрономе у кассы — кассирша мечет твои покупки, а у тебя пакет не разлепляется никак. Пальцы толстые, медленные, бесчувственные. А гора покупок растёт. А сзади же очередь. Что скажут люди? Всем желающим знать что-нибудь про Лермонтова это известно.

«Д остоевский или Толстой?» Есть такой проклятый вопрос. Я лично больше люблю читать Толстого. Но ответом на проклятый вопрос выбираю, разумеется, Достоевского. Достоевский по всему круче. Его именем так и хочется назвать какой-нибудь ресторан или ночной клуб. Даже дурачок Артём Троицкий вёл передачу под названием «F.M. Достоевский». А что можно назвать «Лев Толстой»? Пароход какой-нибудь… Достоевский — длинное, гулкое, сумрачное — загадочное. А Толстой —

И з-за войны незамеченным прошло гигантское событие: в Нью-Йорке, на этом Острове Яблок, в этом… ну вы понимаете, слёзы душат. «New York, New York…» (напевает с американским акцентом) «Там девушки хорошие такие…» Так вот, на этом Авалоне, в этом Большом Раю — то ли назвали, то ли собирались назвать (не важно, какая разница) целую улицу именем русского советского непризнанного писателя Сергея Довлатова. Господа гусары, молчать. Раз улицу

В  русской литературе есть три очень близко стоящих писателя. Этак «слегка соприкоснувшись рукавами». Хорошее выражение. Вот Цветаева — человек плохой, а поэт хороший. Бывает. Рукавами — вроде бы ерунда, случайность, ничего такого, подумаешь. И в то же время — ого. «Удушливой волной»… Хорошее выражение, кто понимает. Так вот, три писателя. Гоголь, Шукшин и Чехов. Или, вернее, Гоголь, Чехов, Шукшин, конечно. Гоголь прожил 43 года, Чехов —

Top