Восстание левых эсеров

В июле 1918 года произошло событие, которое радикальным образом изменило всю последующую историю советской страны. Восстание левых эсеров — единственных союзников большевиков, с которыми они согласны были хоть немного поделиться властью — положило конец коалиции и на 70 лет превратило СССР в страну с тоталитарной однопартийной системой. Для сравнения: даже в КНДР до сих пор существует три партии, а в Китае еще больше. Почти во всех европейских социалистических странах формально сохранялась многопартийность, поэтому Советский Союз в данном случае уместно сравнивать не с союзниками по соцблоку, а с такими прогрессивными государствами, как Лаос, Албания, Эритрея и Верхняя Вольта.

Восстание левых эсеров до сих пор остается загадкой для многих исследователей. Почему эсеры, почти полностью взявшие под контроль Москву, не попытались захватить власть или хотя бы арестовать Совнарком? Против них тогда отказались выступать все красногвардейцы, кроме латышей. Почему большевики так мягко наказали эсеров за вероломное предательство, де-факто ограничившись только символическими мерами? Было ли это спланированное самим эсерами выступление или умелая большевицкая провокация, организованная, чтобы убрать друзей-конкурентов?

vosst1

Вернемся для начала назад, чтобы понять расклад. До революции никаких левых эсеров не существовало. Была просто партия социал-революционеров — умеренно-левая и прокрестьянская. Но сразу же после февраля многие политические силы в погоне за массами полевели, и даже левые до революции эсеры по состоянию на середину 1917 года выглядели чуть ли не ультраправыми радикалами.

Из числа эсеров выделилось левое крыло, которое стояло значительно ближе к большевикам. В отличие от обычных эсеров, придерживавшихся принципов войны до победного конца и по большому счету равнодушных к интернационалу, левые эсеры были настроены на продолжение войны по другой причине — только в ней они видели способ разжечь общеевропейский пожар мировой интернациональной революции.

Лидером фракции был Кац (не шутка). Он взял себе псевдоним Борис Камков. До революции Кац-Камков жил в Европе (в том числе и Германии), был убежденным противником войны и примыкал по ряду позиций к большевикам (участвовал в Циммервальдской конференции), хотя и состоял в ЦК ПСР. Кац имел связи с немцами, причём на самом высоком уровне: ему позволялось подвергать революционной обработке русских военнопленных. Все это было организовано под крышей «Комитета помощи русским военнопленным». После революции Камков приехал в одном из пломбированных вагонов в Россию и сразу же внес раскол в ряды эсеров, выступив на конференции с резким осуждением войны. Он раскритиковал видного эсера Абрама Гоца (тоже не шутка) за чрезмерную патриотически-оборонческую позицию.

sr01-

После того как попытки Каца пробраться в ЦК провалились, он ушел в раскол, переманив к себе группу видных, но находившихся на вторых ролях эсеров: Спиридонову, Натансона и Штейнберга.

Мария Спиридонова была одной из самых знаменитых террористок дореволюционного периода. За убийство советника тамбовского губернатора ей светила казнь, но в итоге виселицу заменили на каторгу. После революции Спиридонову освободили по настоянию Керенского — она немедленно отплатила своему благодетелю, переметнувшись к левым эсерам.

Марк Натансон был одним из старейших революционеров, совращавшим еще пламенных участниц народовольческого движения. На женских курсах когда-то училась девочка из хорошей семьи Ольга Шлейснер, которую модный революционный демократ соблазнил. А у Шлейснер была подруга-однокурсница Вера Корнилова. А у Корниловой была подруга Софья Перовская. Молоденьких институток быстро взяли в оборот — и вот они уже швырялись бомбами в царя и жили в коммунах. Натансон же уехал в Европу, где сблизился, уже много позднее, с большевиками и тоже принимал участие в Циммервальдской конференции «пораженцев». В Россию он вернулся в пломбированном вагоне.

sr02

Что касается Исаака Штейнберга, то непонятно, что он делал в этой тусовке революционеров и ниспровергателей старого быта. Это был хороший еврейский мальчик, выучившийся на адвоката и терпеливо исполнявший все предписания иудейской религии.

Левые эсеры обособились, но не стали сразу рвать с соратниками. Начались кулуарные переговоры с большевиками, которые рассчитывали переманить на свою сторону левых эсеров, расколов и ослабив своих главных конкурентов в борьбе за власть. В обмен на поддержку большевики обещали несколько мест в будущем правительстве. Лидеры левых эсеров, конечно, понимали, что они получат жалкие крохи (потому что не имели ничего — ни пехоты, ни сколько-нибудь заметного влияния), но от коалиции не отказались, рассчитывая переломить ситуацию в свою пользу и убедить Ленина, посулив ему поддержку революционного крестьянства, весьма прохладно относившегося тогда к большевикам. Фактически произошел размен: большевики взялись осуществлять в деревне левоэсеровскую аграрную программу, а эсеры, в свою очередь, отказались от лозунгов в пользу Учредительного собрания и одобрили его разгон. Впрочем, обещания ленинскую гвардию никогда не беспокоили — едва окрепнув, друзья рабочих сразу перешли обратно к своей собственной программе.

Левые же эсеры продолжали работу внутри партии, стараясь переманить к себе как можно больше актива. Из-за сложных внутрипартийных игр предводители раскольников то изгонялись из ЦК, то возвращались обратно, клятвенно обещая вести себя хорошо. По большому счету, весь успех левых заключался в том, что им удалось заручиться поддержкой большинства членов петроградской организации эсеров, целиком состоявшей из их сторонников.

Левые эсеры поддерживали революцию, и большевики даже включили некоторых в состав Петроградского военно-революционного комитета — этот орган, собственно, и занимался подготовкой вооруженного захвата власти в октябре 1917 года. Уже после переворота, будучи частью новой власти, хотя и на птичьих правах, левые эсеры стали проводить отдельные от эсеров съезды и выделились в отдельную партию. Правда, в Учредительное собрание они шли по одному списку с эсерами (времени изменить списки просто не хватило), однако в самом УС они были представлены отдельной группой, впрочем, немногочисленной.

sr03

Поскольку партия формировалась практически на ходу, в результате кулуарных договоренностей, толком не выработав даже внятную политическую программу (к левым эсерам уходили либо из-за недовольства правыми эсерами, либо из карьерных соображений), в ЦК левых эсеров не было единства взглядов даже по ключевым вопросам. Позиция партии постоянно менялась, иногда разворачиваясь на 180 градусов. Но не будем забегать вперед и вернемся к Учредительному собранию.

Во время голосовании на кандидатуру председателя Учредительного собрания большевики в порядке глума и троллинга выдвинули в противовес эсеру Чернову левую эсерку Спиридонову. Верные ленинцы изначально не поддерживали идею созыва собрания — и поняв, что проиграли, сразу настроились на его разгон. Большевики, таким образом, не могли выдвинуть никого из своих членов (тогда получилось бы, что они признают Собрание), а вот Спиридонова подходила идеально, как бывшая эсерка и перебежчица, к тому же член другой партии. Впрочем, победить на голосовании ей так и не удалось, и председателем стал Чернов.

Левые эсеры поддержали разгон Учредительного собрания, их даже не пришлось уговаривать. Натансон вообще сам предложил большевикам разогнать УС — к огромной их радости. Тем не менее, несмотря на подобное отношение к «учредилке», большая часть левых эсеров хотела создания однородного социалистического правительства, то есть представительства всех левых социалистических партий. Но в итоге переговоры по этой теме зашли в тупик. Большевики не желали делиться властью — не только потому, что были большевиками, но и потому, что делиться было попросту не с кем. Ни у одной партии (кроме эсеров, которых левые радикалы считали правыми) не было сколько-нибудь значимой силы за спиной. Ну не договариваться же большевикам с меньшевиками-интернационалистами, которых 15 человек на всю страну? Пока шли переговоры, большевики сформировали первый Совнарком, однако левые эсеры туда не вошли, требуя включения в него и других социалистов.

Когда идея однородного правительства была окончательно похоронена, левые эсеры все же решили остаться с синицей в руках и в декабре 1917 года вошли в состав нового СНК. Если бы решал один Ленин, никаких левых эсеров к Совнаркому и близко не подпустили бы, но в те благословенные времена он еще вынужден был оглядываться на мнение ЦК, а ЦК имел привычку время от времени откровенно хамить вождю пролетарской революции. Большевики принялись формировать коалицию.

Кроме того, левые эсеры вошли в состав ВЦИК (законодательного и контролирующего органа), и поначалу даже составляли там большинство. Однако в СНК левым эсерам досталось немного, все ключевые посты застолбили за собой большевики. По этому вопросу предельно доступно и ясно высказался Лев Давидович Троцкий:

«Незачем было устраивать восстания, если мы не получим большинства в правительстве: если они этого не захотят, ясно, что они не хотят нашей программы. Мы должны иметь 75%. Ясно, что мы не можем дать права отвода, точно также мы не можем уступить председательства Ленина; ибо отказ от этого совершенно недопустим».

ПЛСР пришлось довольствоваться второстепенными должностями наркомов: юстиции — Штейнберг, земледелия — Колегаев, почт и телеграфов — Прошьян, дворцов республики — Измайлович, городских и земских самоуправлений — Трутовский, имущества — Карелин (и без портфеля — Алгасов).

Хорошо заметно, что остальные наркоматы, за исключением двух-трех, в этом списке не только третьестепенные, но и откровенное фиктивные, созданные на коленке, для вида: наркоматы дворцов республики (зачем тут наркомат?), городских и земских самоуправлений (которые в любом случае заменялись советами и расформировывались). В общем, получилось по классической ленинской формуле: по форме верно, а по сути — издевательство. Несколько левых эсеров получили посты заместителей наркомов-большевиков.

Друзья рабочих делиться властью не планировали, но со своими врагами они предпочитали расправляться по частям и с привлечением союзников (на другой день эти союзники неизменно сами превращались во врагов). Жена Свердлова вспоминала:

«Как и Ильич, Яков Михайлович считал, что доверять левым эсерам полностью нельзя, хотя блок с ними в настоящее время и необходим. Он говорил, что сама по себе партия левых эсеров и особенно ее головка крайне ненадежны».

Кроме СНК левые эсеры были представлены и в ВЧК. Не на первых ролях, разумеется, но были. Видным левым эсером был чекист Яков Блюмкин, который возглавлял отдел по борьбе с международным шпионажем (и набирал туда одних только эсеров). Стоит отметить, что самому товарищу Блюмкину на тот момент было всего 18 лет, так что вряд ли он попал в ЧК за заслуги. Биография его очевидным образом сфальсифицирована, и даже возраст известен только с его собственных слов, веры которым немного.

sr04

Самым высокопоставленным чекистом из левых эсеров был Вячеслав Александрович (на самом деле его звали Петр Дмитриевский), имевший пикантную кличку «Пьер Оранж». Товарищ Оранж еще до войны стоял на позициях, близких к большевистским, но несмотря на свои ультралевые убеждения, партию эсеров почему-то так и не покинул. Он резко взлетел после революции и в начале 1918 года был назначен заместителем председателя ВЧК, то есть замом Дзержинского.

Достаточно скоро шаткая коалиция большевиков и левых эсеров начала трещать по швам. Первым поводом для конфликта стал Брестский мир. Это был один из тех случаев, когда левые эсеры буквально за месяц изменили свою позицию на прямо противоположную. В 1917 году они были убежденными сторонниками подписания мира и активно агитировали за него (одно из главных отличий от простых эсеров). Их представители были в составе советской делегации на Брест-Литовских переговорах. Но как только дело дошло до подписания договора на немецких условиях, эсеры возмутились и сделались приверженцами революционной войны.

Такой резкий финт они объясняли примерно так: мы-де выступали за демократический мир без аннексий и контрибуций, но такой мир, который предлагают немцы — невозможен и чудовищен, он уничтожит русскую революцию и погубит все дело. А потому нужно вовлекать массы трудящихся в революционную войну с Германией, иначе никакой мировой революции так и не произойдет.

Стоит отметить, что это была не такая уж и экзотическая позиция. Ее придерживались и многие большевики, поскольку Германия считалась передовой пролетарской страной, и мир фактически означал уничтожение революционных перспектив в центре Европы. Без немецких товарищей не случится революции в других странах, а значит и мирового пожара тоже не будет, и молодой советской республике придется жить в окружении врагов.

На историческом голосовании во ВЦИК большинство эсеров выступает против подписания Брестского мира или воздерживается. Но отдельные отщепенцы нарушают партийную дисциплину и поддерживают предложение Ленина (например, Спиридонова, которая всегда тяготела к большевикам).

Также читайте: Брестский мир. Подробный рассказ о самом позорном и немыслимом договоре в русской истории

На чрезвычайном Съезде Советов в марте 1918 года левые эсеры снова выступили против Брестского мира. Кац заявил:

«Все наши силы, которыми располагаем, все то влияние, которое мы имеем, … бросим на весы, чтобы оказать вооруженное сопротивление нажиму империализма… Как правительственная партия, мы не имели бы права предпринимать шагов к нарушению этих условий; как партия политическая, не ответственная за ратификацию, мы берем на себя смелость утверждать, что мы сделаем все от себя зависящее, чтобы оказать вооруженное партизанское сопротивление на всех фронтах».

sr05x

Следом выступил эсеровский нарком юстиции Штейнберг, который огласил итоговую резолюцию партии:

«При создавшихся после ратификации договора условиях партия отзывает своих представителей из Совета народных комиссаров. Вместе с тем партия левых социалистов-революционеров считает своим долгом подчеркнуть, что, поскольку Совет народных комиссаров будет проводить в жизнь программу Октябрьской революции, партия обещает ему свое содействие и поддержку».

Левые эсеры в знак протеста против ратификации Брестского договора демонстративно вышли из состава СНК. Громкая декларация оказалась половинчатой: с одной стороны, эсеры ушли со своих постов в правительстве, с другой, обещали в дальнейшем поддерживать большевиков, если они не будут совершать контрреволюционных поступков. Очевидно, что эсеры просто решили вывести себя из-под мощного имиджевого удара, связанного с чудовищным Брестским миром и остаться как бы в стороне, а потом, в случае чего, вновь появиться на политической арене как партия с незапятнанной контрреволюционными делами репутацией. Они логично предполагали, что дела у большевиков плохи, и им будет очень стыдно за этот мир. К тому же партия оказалась на грани раскола, и Ленину с огромным трудом удалось продавить нужное ему голосование.

Вторым расхождением стал продовольственный вопрос. Левым эсерам после бесславного конца обычных эсеров достался в наследство контроль за частью региональных советов. Партия в первую очередь опиралась на крестьян и соответствующим образом вела работу в деревне. У большевиков на селе не было вообще ничего — крестьян они не считали за людей, а ячейки имели только в городах.

К весне 1918 года стало ясно, что большевики полностью провалили работу в деревне, где были сильны эсеровские настроения. В ответ друзья рабочих решили переломить ситуацию — чтобы у левых эсеров не было никакого шанса хоть как-то влиять на политику, выкручивая правительству руки через поставки хлеба. Птенцы Ильича решили создать комитеты бедноты, которые при помощи доброго пролетарского слова и винтовки заберут хлеб у тех, кому он не нужен. Поскольку нищих всегда больше, чем середняков и зажиточных (еще до революции в деревне было страшное аграрное перенаселение), большевики резонно рассчитывали, что создание комбедов убьет сразу трех зайцев: во-первых, удовлетворит низменные анархические инстинкты населения, во-вторых, даст бесплатный хлеб для распределения, в-третьих, станет поводом для разрыва с левыми эсерами и ослабит их позиции в деревне.

Эсеры действительно стали возмущаться введением комбедов, «карательных отрядов» и «комитетов деревенских лодырей», как они их называли. Апогеем мирного противостояния союзников стал 5-й Съезд Советов, на котором левые эсеры получили треть всех мест. Могли бы получить и больше, если бы не большевистские комбеды, отбившие у эсеров часть крестьянских мест.

sr06

На съезде эсеры снова осудили Брестский мир и обвинили большевиков в карательной политике в деревне, потребовав упразднить комбеды. Спиридонова обвинила ленинцев в том, что в условиях начинающегося голода они отправили в Германию 36 вагонов хлеба. И хотя Свердлов прямо на съезде подтвердил этот факт, выступивший чуть позже Ленин назвал этой гнусной клеветой и заявил, что левые эсеры «пали в ужасное болото обмана и лжи».

Следом выступил Троцкий, пообещав вычистить «провокаторов и наемников империализма» из всех органов, а также стереть с лица земли всех, кто противится решениям власти. Эту резолюцию он предложил поставить на голосование (с предсказуемым исходом, учитывая численный перевес большевиков). Эсеры же сочли эту попытку заставить их высечь самих себя оскорбительной и демонстративно покинули зал под свист и улюлюканье большевиков.

Большевики начинали видеть в левых эсерах если не угрозу, то по крайней мере помеху. В рамках политики военного коммунизма планировалось сломать деревню об колено и частично выморить. Единственной силой, способной организовать крестьян на сопротивление (не стихийное, а более-менее организованное), были как раз левые эсеры, еще сохранявшие влияние в региональных советах. Поэтому большевики сознательно принялись вытирать об эсеров ноги и провоцировать их на полный разрыв, помимо всего прочего исключив левых эсеров из ВЦИК.

На прошедшем практически одновременно со Съездом Советов съезде ПЛСР было принято решение препятствовать губительной для революции политике большевиков в деревне и способствовать разрыву Брестского мира.

6 июля эсеры сделали первый шаг, убив немецкого посланника Мирбаха. Предполагалось, что это возмутит немцев и заставит их разорвать мирный договор — никаких других вариантов, кроме войны, не останется и мировая революция будет спасена. Хотя Блюмкин числился кадровым сотрудником ЧК, ему требовалось разрешение на посещение немецкого посланника. Получить его можно было у Дзержинского, но это могло поставить под удар внезапность акции. Поэтому подписи Дзержинского и Ксенофонтова подделали. Блюмкину помогал левый эсер Николай Андреев, которого тот устроил в ЧК фотографом.

Дальше было одно из самых неумелых и непрофессиональных политических убийств в истории. Блюмкина потом стало модно изображать суперагентом, но никаких талантов в этом деле он не проявил. Во-первых, Мирбаха, к которому чекисты напросились по срочному делу, убили в присутствии нескольких свидетелей из немецкого посольства. Во-вторых, горе-штурмовики настолько спешили убежать, что забыли в посольстве свои мандаты, выписанные на их настоящие имена. В-третьих, они настолько неумело метнули бомбу, которая должна была посеять панику и суматоху и позволить им скрыться, что взрывом самому же Блюмкину едва не оторвало ногу — он вынужден был ковылять до лазарета и не смог принять дальнейшее участие в восстании (по другим данным, ногу он повредил, выпрыгнув из окна).

sr07

Любопытно, что несмотря на неразбериху первых минут, когда все метались в панике, Ленин уже сделал однозначный вывод: покушение на Мирбаха осуществили левые эсеры. Троцкому он сообщил об этом по телефону почти сразу же, хотя на тот момент еще никто не мог знать ничего определенного. Ильич сразу же приказывает подавить мятеж, хотя никакого мятежа ещё, собственно, нет.

Приобретите подписку, чтобы продолжить чтение

Месяц неограниченного доступа ко всем статьям на «Спутнике», включая наши великолепные премиум-материалы всего за 300 рублей! Премиум-подписчикам нужно щелкнуть по Already purchased? и ввести свой пароль.

Если у вас возникли вопросы по подписке или вы хотите ПОДПИСАТЬСЯ БЕЗ КРЕДИТНОЙ КАРТЫ, то отправьте нам письмо на [email protected]