Война, создавшая Пятую республику: история конфликта в Алжире — Спутник и Погром

«Standing on the beach
With a gun in my hand
Staring at the sea
Staring at the sand

Staring down the barrel
At the Arab on the ground
I can see his open mouth
But I hear no sound»

— The Cure, «Killing an Arab»

Знаете, что такое «кабильская улыбка»? Шутливое название метода убийства, в ходе которого жертве перерезают горло. Нередко «улыбка» дополнялась кастрацией. Термин был в ходу среди французских военных, служивших в Алжире в 1950-х годах. Эта деталь отражает уровень ожесточения в ту эпоху.

Война в Алжире — последний крупный колониальный конфликт — закончилась поражением метрополии. Конфликт отличала прямая связь с развитием той самой метрополии, война навсегда изменила политический и этнический ландшафт Франции.

Почему французы выиграли все битвы, но проиграли войну; какую роль в истории Франции сыграли французские ультраправые и их боевые товарищи-арабы; и что обо всём этом думал Альбер Камю? Сейчас узнаем.

Les Indigènes de la République

В истории алжирской войны поражает, как активно французы цеплялись за конкретную страну с абсолютно чуждым населением в регионе, где Париж относительно спокойно предоставил независимость соседним Тунису и Марокко. В чём причина особого отношения?

Обложка журнала Le Point 1960

Причин множество, но главная — национальный фактор: из 9.6 миллиона человек, проживавших в Алжире в 1954 году, примерно десятую часть составляли белые колонисты, которых также называли «черноногими» (фр.: «pied noir»). Кстати, история происхождения термина неоднозначна — то ли имелись в виду чёрные сапоги французских солдат; то ли подразумевалось, что ноги белых колонистов чернеют от жизни в пустынных областях. Самая распространенная среди самих французов версия: к концу дня черными становились ноги колонистов, давивших виноград (само собой, галлы наладили в Алжире производство вина).

Как бы то ни было, с самого начала французского владычества в Алжире быстро начала расти численность белых поселенцев. В 1841 году приезжих европейцев было чуть меньше 40 тысяч, и цифра увеличивалась за счёт прибывающих из метрополии белых: к началу 1870 годов — уже 200 тысяч.

Переселенцы нуждались в земле, пригодной для обработки — и даже колониальное правительство оказалось вынуждено принимать законы, защищавшие имущественные права туземцев, безусловного большинства населения Алжира. Законы эти, правда, не особенно чутко соблюдались, и подавляющее большинство арабов вытеснили на периферию. Достаточно сказать, что с 1871-го по 1900-й у алжирских арабов в пользу переселенцев отняли 1,147 миллиона га вдобавок к 650 тысячам, конфискованным в первые 30 лет после завоевания Алжира.

Тогда же случился первый конфликт, ставший прологом к событиям после Второй мировой: в марте 1871 года алжирские арабы под предводительством шейха Мохаммеда Мокрани, доведённые до отчаяния неурожаями и нехваткой плодородной земли (отобранной властями), подняли масштабное восстание, закончившееся полным поражением и потерей примерно 70% имущества мятежников. Случай показательный, поскольку Мокрани был одним из самых лояльных Франции племенных вождей. В XX веке французы наступят на те же грабли, настроив против себя таких же имперских лоялистов.

  • Арабские бродячие музыканты. Алжир, 1915

  • Кабилки у источника, 1960. Ф. Готье.

  • Город Алжир, столица колонии, 1960

Из-за растущего европейского населения Алжир присоединили к Франции как административную единицу и отдали под управление министерства внутренних дел. То есть юридически территория стала частью Франции, а не просто колонией.

Для сравнения — в соседних странах была установлена гибридная система протекторатов, которая и позволила относительно легко получить независимость. В том же Марокко именно французы способствовали реальному укреплению власти ныне царствующего королевского дома, поскольку для Парижа было важным выстраивание полноценной вертикали в обход существовавшей системы сдержек, противовесов и неформального влияния. Марокко и Тунис управлялись через французский МИД, земли в чёрной Африке и Индокитай — через министерство колоний. Куда ни посмотри, все остальные подвластные народы и территории, по существу, были «чужими». Алжир же очень быстро стал «своим», родным краем. Хотя для большинства арабов это было не так: конечно, в нашей истории много полутонов (в частности, мы подробно расскажем о боевых соратниках французов из числа арабов), но для большинства населения, арабов-мусульман, административный аппарат в Алжире являлся оккупационным. К началу конфликта не более 8 из 864 (!) топовых административных должностей в Алжире занимали мусульмане. При этом чиновничий аппарат набирался в основном из числа «черноногих» — то есть не было даже ротации кадров из числа чиновников из других уголков французской колониальной империи.

Мало-помалу Франция оказалась в положении современного Израиля со своими поселениями на Западном берегу: для работающей демократии бросить поселенцев — потерять голоса избирателей; остаться — втянуться в конфликт без конца. Что касается этнического состава европейского населения, то почти 80% «черноногих» были потомками переселенцев из других европейских стран. В частности, из Испании и Италии, где демографический бум и политическая нестабильность крайне способствовали миграции. Значительную часть французских поселенцев составляли эльзасцы и корсиканцы.

Конфликт тихо тлел всё время существования французского Алжира — что было неизбежно, ведь территории эти продолжали управляться как завоёванные.

Жизнь в колонизированном Алжире с точки зрения туземцев, безусловно, была не сахар. Условия существования аборигенов некоторым образом напоминают палестинские — «неграждане» Франции находились в исламском правовом поле. При этом французы оставили на местах местные элиты и старейшин. Например, в районе вокруг Арриса один француз и двое помощников управляли примерно 60 тысячами человек, разбросанных по огромной пустынной территории. Понятно, что реально людьми руководили местные вожди, а функция французов заключалась в надзоре за уплатой налогов.

Алжирские арабы не стали полноценными гражданами — и могли получить паспорт только после полного отказа от мусульманского правового статуса (что в теории и на практике означало исход из общины). Но в антисемитизме колониальную администрацию обвинить нельзя — еврейская община Алжира получила от французов полные гражданские права. Уже тогда одному из двух семитских народов везло явно больше, чем другому. Всего евреи составляли добрые 20% от немусульманского населения Алжира.

«Мусульманское общество Северной Африки не является нецивилизованным, просто оно находится в состоянии неидеальной и отсталой цивилизации» — Алексис де Токвиль, 1847

С другой стороны, арабы при желании могли стать полноценными гражданами Франции. А пользоваться преимуществами обеих правовых систем (римского права метрополии и местного шариата) одновременно — ну кто должен был обеспечивать такое счастье? Это очень важный момент, который упускают из виду критики французской колониальной администрации — стать полноценным гражданином Франции алжирский араб мог, пускай и ценой отказа от привычного уклада жизни.

В пределах местного законотворчества, в начале 1880-х, арабов лишили права выбирать мэров и сократили участие туземцев в муниципальных советах с 33% до 25%. В принципе, «черноногих» нельзя винить в желании отделить «внутренних варваров». Но непростительным грехом стало нежелание принимать в свои ряды арабских évolué (буквально, «быстро изменившийся в положительную сторону», как называли туземца из колоний, воспитанного в соответствии с французской культурой и обычаями), которые в условиях колониального общества могли стать связующим звеном между правящим классом и подвластным большинством. Через évolué французы могли бы всерьёз претендовать на постепенную ассимиляцию если не всего населения Алжира, то очень значительной части. Удивительное дело, но даже Старый Юг в США был обществом по-своему более инклюзивным, поскольку свободных цветных там крепко встроили в существующую систему экономических и социальных отношений. А «черноногие» решили, что будут жить во Франции посреди Алжира, где для всех не-французов останется, кхм, Алжир. Стратегия столь же самоубийственная, как и африканерский апартеид, принимая во внимание демографическую динамику (см. график ниже). Если взять школы, которые должны быть бастионом социальной стабильности в колониях, то арабов в значительной степени лишили возможности обучения. В 1890 году из 3.5-миллионного местного населения Алжира средние учебные заведения посещали лишь 10 тысяч детей. То есть, реально пропагандистский охват в завоёванной стране остался весьма скромен. После окончания Второй мировой свыше 90% арабов Алжира по-прежнему оставались неграмотным.

На качественно новый уровень претензии алжирцев если не на независимость, то хотя бы на равноправие, перешли после Первой мировой. В нашем материале о сотрудничестве между нацистами и мусульманами упоминалось, сколь серьёзное влияние приобрёл во французской внутренней политике мусульманский фактор, позволявший мобилизовать огромные массы населения, в том числе и в экономике (перед началом Второй мировой во Франции проживали уже 100 тысяч алжирцев-рабочих, к концу войны их численность выросла до полумиллиона). В годы Первой мировой конкретно алжирские арабы дали французской армии 173 тысяч солдат, из которых погибли или были ранены 25 тысяч. Также 120 тысяч коренных алжирцев в годы войны работали на военных предприятиях.

Правительство в Париже оценило подвиг, и начало готовить законопроекты по предоставлению французского гражданства части арабов. Речь шла об очень небольшом числе арабов, десятках тысяч человек (в основном студентов и отпрысков «из хороших семей»), притом что туземцев в стране проживало 6 миллионов человек. Но даже эти скромные меры встретили ожесточённое сопротивление со стороны «черноногих», опасавшихся чрезмерного усиления арабов.

Постеры французского Алжира. В 1930 году регион посетили 800 тыс. туристов из метрополии

История повторилась и в годы Второй мировой, когда алжирцы выставили заметное количество бойцов, а в ответ получили только «спасибо». Показательна биография Ахмеда Бен Белла, одного из лидеров войны в Алжире (и первого президента страны после получения независимости): старший брат скончался от ран, полученных на фронтах Первой мировой, а сам будущий президент воевал во французской армии во Второй мировой (два раза — в 1940-м и после возрождения французских вооруженных сил в конце войны) и имел военные награды.

К числу ветеранов ВМВ относились и другие основатели «Фронта Национального Освобождения» (ФНО) — Мостефа бен Буле и Белькасим Крим. Ветераном «Свободной Франции», закончившим войну в Штуттгарте, являлся и Абделькадер Шандерли, позднее представлявший ФНО на международной арене.

Но были и другие патриоты Алжира с военным опытом на противоположной стороне. Будущий полковник ФНО, Саид Мохамеди — ветеран Вермахта, служил в Абвере и уже в годы войны в Алжире носил старую германскую каску. О семье Саида практически ничего неизвестно, но рассказы Мохамеди дают некоторое представление о том, что ему пришлось перенести — одним из ранних воспоминаний детства стал эпизод избиения родителей французским солдатом.

Выражаясь словами французского историка и публициста Робера Арона, «Франция многое сделала для Алжира, но очень мало для алжирцев».

Трейлер французского фильма «Патриоты», посвящённого истории алжирских солдат во французской армии времён Второй мировой

Урожай гнева

Как и в Палестине сегодня, в Алжире ситуация осложнялась наличием огромного количества белых переселенцев, которые отобрали лучшие земли: к моменту начала конфликта 25% всей обрабатываемой земли находилось в руках 2% от числа тех, кто работал на земле. Среднестатистическая европейская ферма по размеру в 10 раз превышала арабскую (123.7 га против 11.6), средние же доходы европейских земледельцев превышали арабские в более чем 20 раз.

Экономическая ситуация в сельском хозяйстве благоволила сторонникам борьбы за независимость, поскольку политика французов плодила огромные массы недовольных (опять-таки, как сегодня в Палестине). Кроме уже существовавшего неравенства и участившихся неурожаев имели значение инновации в сельском хозяйстве, позволившие к началу конфликта сократить численность белых, занятых в сельском хозяйстве, с 200 тысяч до 93 тысяч — таким образом, снижалось и количество рабочих мест для арабских батраков. И это при взрывном росте рождаемости у арабов в самом Алжире: местные плодились в несколько раз активнее французов в метрополии. К концу 1954 года примерно миллион мусульман в Алжире остался без работы, а ещё 2 миллиона попали в сектор неполной занятости, влача жалкое существование от одной подработки до другой.

В Сетифе, например, лучшие земли принадлежали Compagnie Genevoise des Colonies suisses, созданной ещё в 1853 году и хозяйствовавших на площадях (20 тысяч га), подаренных по указу Наполеона III.

Что характерно, именно на землях компании 8 мая 1945 года состоялась крупная акция протеста арабов (8 тысяч человек), закончившаяся масштабными беспорядками и побоищем, в ходе которого убили более сотни европейцев. В ответ колониальные власти начали операцию «уничтожения» (фр.: «ratissage») — комплекс военных операций наземных частей и бомбардировок со стороны флота и армии. В результате карательной операции убили примерно 6 тысяч арабов.

Регион удалось «замирить» на время, но толку от этого было немного, и арабы начали сбиваться в тайные организации, устраивавшие террористические акты против администрации. По масштабу подпольщики не выходили за рамки мелкого бандитизма, но именно в первой волне терроризма засветились практически все кадры, которые в дальнейшем возглавили войну против французской администрации в период 1954–1960 годов. В 1950-х сепаратисты начали работать с алжирской диаспорой во Франции, где нашли не меньше 60 тысяч активных сторонников (из 200 тысяч «внутренних рабочих мигрантов»).

Карта беспорядков в Алжире 8 мая 1945 года

К началу 1954 года боевые силы сепаратистов доросли до 500 человек (+ 1200 человек в «запасе») — что, опять-таки, больше похоже на большую банду, нежели на полноценную подпольную армию. Первоначальный арсенал составили трофеи со складов немецкой, французской и американской армий, оставшиеся без присмотра по итогам Второй мировой; бомбы для терактов изготовлялись в подпольных условиях непосредственно в самом Алжире. Тренировочные базы оказались раскиданы по странам региона, в частности, в соседних Ливии и Египте. В дальнейшем ФНО сделали упор на развитие инфраструктуры в Тунисе и Марокко, где нашли полное понимание со стороны местных независимых правительств.

Конечно, французская разведка и полиция знали о готовящемся восстании. В движении нашлось достаточно двойных агентов (шпионам полиции было известно даже местонахождение алжирской подпольной мастерской по производству бомб). Почему же французы дали разгореться мятежу и не смогли его вовремя затушить?

Дело в едином принципе работы всех тайных полиций мира. Сначала дают заговору развиться и включить в свою орбиту как можно больше потенциальных неблагонадёжных — чтобы затем прихлопнуть всех одним ударом.

Французские разведчики даже угадали с таймингом — восстание ожидалось где-то ближе к концу 1954 года. Руководство ФНО, очевидно, знало об утечках информации, поэтому назначило дату восстания на начало ноября 1954-го. То есть в период, когда французские власти занимались другими проблемами: Франция недавно проиграла битву за Индокитай и была озабочена эвакуацией персонала и оборудования из региона; президент совета министров Франции находился в Канаде с государственным визитом, а в самой метрополии ожидался визит императора Эфиопии.

Но не это стало главным просчётом французов — реальная проблема заключалась в неверной оценке масштаба и способе ведения будущей войны. Генералы всегда готовятся к прошедшим конфликтам, и Алжир не стал исключением.

Французы ожидали повторения событий 1940-х годов — с террористическими атаками против гражданских в центрах проживания европейцев (в частности, в Оране, где белые составляли большинство населения). Поэтому французы озаботились укреплением мер безопасности в административных центрах провинций и эвакуировали гражданский персонал из наиболее удалённых районов. Сепаратисты же решили заняться полноценной партизанской войной и перенесли центр тяжести в удалённую провинцию Батна, в гористой местности которой ещё во времена Римской империи царила своя атмосфера, которую не могли нарушить многочисленные карательные экспедиции. Регион — место частых мятежей против французов (до 1954 года местные племена три раза восставали против французов), а из-за удалённости и природных условий регионом практически невозможно управлять напрямую. Всё присутствие французской власти в Батне сводилось к трём чиновникам и семерым полицейским. Боевики ФНО планировали обрубить и без того некрепкие связи региона с «большой землёй» и сделать его базой всего повстанческого движения.

Первые боевики ФНО. Считается, что на момент начала восстания в ноябре 1954-го у сепаратистов было не более 350 единиц оружия и большую часть его составляли дробовики

31 октября здесь (и в качестве поддержки — в центральных провинциях) сепаратисты устроили серию вооружённых нападений. Практически все нападения закончились печально для арабов, причём не в последнюю очередь благодаря самим арабам. В том же Аррисе эффективную оборону возглавил гражданский этнолог Жан Сервье (нет, правда, Жан был этнологом), рекрутировавший на сторону французов местное племя тауба, враждебное племени улед-абди (выходцы из которого составляли костяк сил сепаратистов в регионе).

Собственно, акции 31 октября 1954-го проводились для поддержки выпущенной ФНО декларации о начале борьбы за независимость Алжира. Несмотря на скромные результаты вооружённых выступлений, французская администрация отнеслась к случившемуся с должной серьёзностью и начала готовиться к длительному противостоянию.

Карта террористических атак, имевших место на территории французского Алжира 1 ноября 1954 года

«Пропавший отряд»*

На тот момент в Алжире находились 54 тысячи французских солдат, разбросанные по удалённым гарнизонам, ввиду чего полноценная войсковая операция представлялась невозможной. Да и местные «черноногие» считали, что борьба против ФНО должна состоять из полицейских операций.

В район Ореса перебросили войсковую группу под командованием ветерана Первой мировой Поля Шеррье в надежде, что удастся быстро разбить немногочисленных повстанцев. Как бы не так.

Вся «война» состояла из нападений алжирцев на конвои и отставших от основной колонны, после каковых нападений французское командование отправляло большие отряды в долгие безрезультатные экспедиции. Ситуация сложилась ещё хуже, чем у российских войск на Северном Кавказе в 1990-х годах: на тот момент на весь Алжир у армии был только один (!) вертолёт, ввиду чего эффективное патрулирование и преследование в горной местности оказывалось весьма затруднительным.

Партизаны активно реализовывали себя как альтернативная власть, которая «всегда рядом, когда нет оккупантов», и свирепо карали мусульман, сотрудничавших с французами. Откровенно говоря, подавляющее большинство повстанческих движений до самой своей победы (или поражения) львиную долю времени посвящают не борьбе с вражескими войсками, а именно работе с местным населением, с которого повстанцы кормятся. Комплекс мероприятий со стороны повстанцев обычно включает в себя и репрессии, поскольку представители «молчаливого большинства» желают лишь сохранения статус-кво и к великим свершениям совершенно не готовы.

Дальневосточный отряд (Commando d’ Extrème Orient) 22-го полка колониальной пехоты состоял из представителей народов Восточной Азии, ранее сражавшихся на стороне французов в Индокитае

Столкнувшись с необходимостью воевать по-взрослому, французы перебросили в Алжир дивизию парашютистов под командованием ветеранов войны в Индокитае, которые как раз очень даже хорошо разбирались в контрпартизанской войне. Дело пошло споро, и партизаны начали нести крупные потери, в том числе среди высшего командирского состава: в горах был окружён и убит Билькасим Крим.

Зимой 1954/1955 партизаны страдали не только от французских пуль, но и от голода — у гражданского населения оказалось нечего реквизировать после нескольких лет неурожаев. Численность активных бойцов ФНО упала до 350 человек, что вроде бы перевело движение в ранг крупных бандитских шаек. Но если всё начиналось так хорошо для французов, то почему в итоге победил ФНО?

Бен Белла оказался в положении Стрелкова в мае 2014 года — желающих вступить в армию более чем достаточно, а вот вооружения и припасов катастрофически не хватало — поэтому численность бойцов в том же Оресе поначалу не превышала 500 человек (а в Кабилии, важном регионе, насчитывалось и того меньше — 300 человек). Но французские силовики, подстёгиваемые местной администрацией из «черноногих», отреагировали на террористическую угрозу с чрезмерным рвением и начали активные репрессии в отношении мирных алжирцев, чем настроили против себя значительную часть туземного населения. Война вроде бы и не проигрывалась, но «буксовала», поскольку ФНО, пусть и не имея возможности устроить полноценное фронтовое наступление, поддерживал высокий уровень активности: 178 террористических атак в ноябре 1954-го, 201 атака — в декабре. Несколько сбавив активность в тяжёлые зимние месяцы, весной 1955-го повстанцы вышли на уровень 400-500 терактов в месяц.

  • Парашютистам доставили хлеб

  • Специалисты SAS проводят занятия по гигиене для местных женщин в сельских областях Кабилии, август 1959

Для решения проблемы в новом 1955 году на пост генерал-губернатора Алжира назначили Жака Сустеля, антрополога, соратника де Голля и ветерана подпольной борьбы против немцев. Последний факт сыграл ключевую роль в назначении — французам нужен был человек, который, выражаясь словами тарантиновского полковника СС Ганса Ланда, мог мыслить «не только как орёл, но и как крыса», понимая психологию инсургентов.

К моменту прибытия нового руководителя в Алжир из-за кризиса в самой Франции отправилось в отставку умеренное правительство соратника Сустеля, Мендес-Франса, выступавшего за мягкое разрешение алжирской войны (т. е. за определённые уступки алжирским националистам). Нужно ли говорить, что недолгое (6 месяцев) правление в Алжире соратника премьера-капитулянта встретило ожесточённое сопротивление «черноногих», контролировавших всю гражданскую и полицейскую власть в регионе. Главным образом они сопротивлялись запланированному Сустелем включению мусульман в ряды алжирского чиновничества. В проектах нового губернатора имелось ещё много интересного: финансовые вливания в развитие арабских территорий, официальный статус арабского языка и многое другое, что при самом Жаке не реализовали.

Самым значительным из нововведений Сустеля стало создание корпуса гражданских чиновников «Section administrative spécialisée» (SAS), отвечавших за функционирование отданных в управление территорий (всех аспектов — от сельского хозяйства до инфраструктуры). Создание корпуса решало вековую проблему отсутствия французской гражданской власти в отдалённых районах Алжира. Поскольку деятельная работа чиновников SAS сильнее всего била по жалобам алжирских националистов об игнорировании администрацией нужд арабского населения (каждый из спецов SAS знал арабский и должен был быть экспертом по внутриплеменным отношениям), то именно деятельные чиновники SAS стали первоочередной целью ФНО.

В это время генерал Шеррье изо всей силы лупил из пушки по воробьям, отправляя армейские части в рейды по отдалённым районам, где хозяйничали партизаны из ФНО и устраивая масштабные аресты. Толку от этого выходило немного, поскольку партизаны сконцентрировались на терроре против лояльных Франции мусульман, гибнувших десятками каждый месяц (потери непосредственно французских войск находились на приемлемом уровне). Подход мятежников оказался правильным в долгосрочной перспективе: террор против верных подтачивал основы власти французов, вынужденных опираться на местные кадры. В первые 13 месяцев восстания боевики ФНО убили более тысячи европейцев и 6 тысяч арабов.

В связи с этим военное командование и SAS создали племенные ополчения из лоялистов, способные самостоятельно защитить свои деревни. Тактика оказалась успешной и через какое-то время численность ополченцев сравнялась, а затем превысило численность боевиков ФНО.

Легионеры и пленный боевик ФНО

Также лидеры ФНО издали запрет на употребление мусульманами табака и алкоголя. Дело тут не в особой приверженности исламу — религиозный мейнстрим в Алжире прочно контролировался Францией, которая в пропагандистских целях десятилетиями позиционировала себя как происламская держава. Просто львиная доля виноградников и табачных плантаций принадлежала «черноногим», и этой (крайне непопулярной) мерой ФНО подтачивала экономические основы существования европейской общины в Алжире. Собственно, «черноногие» и стали настоящими врагами арабских националистов, ведь правительство Франции, в отличие от «черноногих», хотело пойти на значительные уступки. Ожесточение и эскалация конфликта произошли потому, что европейские алжирцы терпеть не могли арабских соседей.

Приобретите подписку, чтобы продолжить чтение

Месяц неограниченного доступа ко всем статьям на «Спутнике», включая наши великолепные премиум-материалы всего за 280 рублей! Премиум-подписчикам нужно щелкнуть по Already purchased? и ввести свой пароль.

Если у вас возникли вопросы по подписке или вы хотите ПОДПИСАТЬСЯ БЕЗ КРЕДИТНОЙ КАРТЫ, то отправьте нам письмо на [email protected]
sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com /