Россия и Пруссия, враги или партнеры? Часть III

Ранее: часть вторая

В современной польской околоисторической литературе довольно часто Пруссию XVIII века сравнивают с героем романа Мэри Шелли — Франкенштейном. Напомню, что Франкенштейна (по самой книге это фамилия создателя монстра, которая, однако, вскоре стала самоназванием самого монстра) был создан из сшитых воедино фрагментов человеческих тел, люди ненавидели его за уродство, а он, соответственно, ненавидел их в ответ. Как и своего создателя, виновника этих мук.

Доля правды в таком сравнении есть. Пруссия действительно создавалась из кусков совершенно различных территорий (как, впрочем, и Польша), часть из которых вообще были анклавами, окруженными довольно недружелюбными соседями. Но Польша на тот момент имела географическое преимущество. И его бездарная растрата — большой минус Польше, ее королям и ее политической системе. А ведь Петр I хотел сохранить Польшу как сильного союзника, противовес Пруссии и Австрии. Насколько надо было не любить русских, но прежде всего — самих себя, чтобы поссориться со своим естественным союзником, впасть в ничто, и просто самораспасться без какой-то борьбы! Впрочем, еще в первой Польской летописи Вицентий Кадлубек называл немцев «злобной сарачой», чехов — «вероломными грабителями», а русских — «кровожадными дикарями», и только одни поляки, по мнению хрониста, являлись эдакими Chevaliers suns peur et sans reproche в окружении нечисти.

Сейчас второй акт такой же драмы мы наблюдаем как раз на землях, ранее Польше принадлежавших — на самопровозглашенной Украине.

Карта расширения Пруссии с 1740 по 1797 гг. Красным выделены границы Пруссии на 1713–1740 гг.

Итак, на 1721 год королевство Пруссия состояла из собственно земель Восточной Пруссии, которые от прусской Померании были разделены польскими землями — так называемым «Данцигским коридором». Кроме того, на Рейне пруссаки владели анклавами Клеве и Марк, на Везере — Равенсбергом и Минденом. Ситуация с анклавами на территории Германии облегчалась тем, что все они, вместе с Бранденбургом, входили в Священную Римскую империю, где прусский король мог влиять на экономические или политические вопросы. В случае же с Восточной Пруссией королю был просто необходим перешеек, который соединил бы бранденбургско-померанские земли и его королевскую вотчину. Собственно, аннексия Данцигского коридора и Польской Пруссии надолго стала одним из приоритетов прусской политики.

Северная война 1700–1721 годов отчетливо показала слабость Польши как государства. Шведы завоевали эту страну в рекордно короткие сроки совершенно маленькой армией — всего за две кампании, еще два года длилось добивание разрозненных отрядов польско-саксонских сил.

Далее, как мы помним, Карл XII пошел в Россию, где был разбит под Полтавой. И потом Польско-литовско-саксонская уния стала, по сути, вассалом России, а царь Петр получил исключительное влияние в Польше. Удивительное дело — начав войну со Швецией «на подхвате» у поляков и саксонцев, к 1710 году Россия не только возглавила борьбу с Карлом, но и стала своего рода «делателем королей» на польских землях. Впору писать новомодную теорию о том, что царь Петр специально создал Карла Шведского, чтобы сломать могущество Польши, используя его как «ледокол», и подчинить себе польские земли. Это, конечно, шутка, но после Северной войны без ведома и согласия русского государства король в Речи Посполитой не мог быть назначен в принципе. Естественно, эти изменения были замечены и Пруссией.

В немецком языке есть такое слово — Hausmacht, что можно перевести как «местная сила» или «домашнее (местечковое) влияние». Это слово пришло из конца Средневековья, когда Священная Римская империя стала аморфной структурой и влияние в этом конгломерате той или другой королевской семьи определялось ее Hausmacht, то есть ее экономической мощью и силой ее армии. Естественно, многие правители стремились расширить свои территории или увеличить экономическую базу, тем самым повышая свой уровень Hausmacht. Так вот, Фридрих-Вильгельм увидел, что Hausmacht Польши стремительно снижается и фактически стремится к нулю. И в точном соответствии немецкой традиции все чаще стал задумываться о разделе Речи Посполитой. Он писал в 1721 году:

Хотя Польша вышла формальным победителем в войне со Швецией, де-факто она является протекторатом России, и вполне может стать им де-юре.

Поэтому уже в 1723 году возникла мысль о разделе польских земель между Россией и Пруссией. Но тут прусский король наткнулся на позицию Петра I, который воспринимал Польшу как территорию сугубо русских интересов. Но так как прусскому Франкенштейну просто жизненно необходима была часть Польши с Данцигом, чтобы соединить земли Бранденбургской марки с собственно королевским доменом, то было ясно — раздел Польши состоится рано или поздно. Нужно только подготовиться к этому моменту, заручившись поддержкой России. Причем эта концепция Фридриха-Вильгельма полностью укладывалась в понятие Dominium Maris Baltici (Контроля Балтийского моря)которую пруссаки честно украли у Швеции после её поражения в Северной войне. Владея устьем Одера, устьем Вислы и устьем Немана Пруссия уже могла претендовать на жирный кусок балтийского пирога. С Россией на тот момент конкурировать было сложно, но, как говорится, плох тот пруссак, что не желает править на Балтике.

Фрагмент карты Европы на 1740 г. Обратите внимание на Польшу. Нажмите для просмотра полной версии

В общем, с Польшей и без того было много сложностей, но добавились еще — в Польшу на фоне её слабости стали пробираться Франция, Англия и Голландия. России, Пруссии и Австрии следовало поскорее договориться между собой, что же делать с этим куском, пока на него не стали претендовать новые игроки.

Вторым по важности вопросом для Пруссии после захвата Штеттина стал полный контроль всего течения Одера для поддержания прусской торговли. А это толкало прусского короля к захвату австрийской Силезии, и здесь интересы прусского короля и бранденбургского маркграфа (единого в двух лицах) сильно расходились. Как король, правитель Пруссии понимал, что Силезия ему необходима. Как маркграф, он не хотел ссориться с Австрией. Тем не менее прусские короли хорошо помнили, что в 1537 году наш старый знакомый по I части Альбрехт Бранденбург-Ансбахский заключил с Фридрихом II Лигницким договор о взаимном наследовании владений. Дело в том, что Фридрих II на тот момент активно боролся за корону Чехии и имел все шансы на победу, однако все-таки остался без неё. Более того, чешские князья после заставили Фридриха отменить договор с Гогенцоллернами, что не помешало его сыну, Георгу II Бжегскому, подтвердить положения этого договора, беря в жены Барбару Бранденбургскую. Линия силезских Пястов пресеклась в 1675 году, когда от оспы умер герцог Георг Вильгельм I. Гогенцоллерны уже потирали руки, предчувствуя увеличение земель, однако император Священной Римской империи Леопольд I, применив другой обычай — Силезия была леном Богемии, а Леопольд имел титул короля Богемии — увели Силезию из-под носа. Ведь согласно ленному праву, выморочные области отходили сюзерену. Несмотря на яростные протесты «Великого Курфюрста», Силезия отошла Богемии, а точнее — Австрии.

Император, апеллируя к союзным договорам между Бранденбургом и Империей, смог договориться с Берлином, но ненадолго. В 1685 году французский король Людовик XIV отменил Нантский эдикт. Император Леопольд, не желая войны с Францией, признал этот акт законным. И тут «Великий Курфюрст», защищая гонимых французских протестантов, отказался от союзного договора с империей, тем самым мгновенно обретя права на Силезию. Австрияки, понимая, что надо что-то делать, в 1695 году заключили секретное соглашение с Фридрихом I, согласно которому Бранденбургу подтверждались его права на польский Швибус (ныне Свебодзин), но, в свою очередь, он отказывался от прав на Силезию. Фридрих подписал договор, но часто говорил, что у него это соглашение вырвали обманом и силой. Обман там точно был, ибо Швибус имперцы так и не отдали, а вот силы никакой не было — австрийцы просто пообещали отдать не свое. И не сдержали обещания. В мировой политике так часто бывает, и тем, кто думает, что что-то изменилось, я советую вспомнить обещания генерального секретаря НАТО не расширяться на восток в 1991 году.

В общем, в 1730 году Фридрих-Вильгельм решил попросить императора отдать ему силезские земли, тем более что Бранденбург имел на них права. Император отказал, причем в довольно грубой форме.

Но это будет потом, пока же Фридрих-Вильгельм занялся реформированием страны и увеличением своей армии. Вопрос вооруженных сил мы с вами затрагивали в сериале «Россия и Англия», просто напомним, что на 1713 год прусская армия составляла 36 тыс. штыков, а в 1740 году — уже 83 тыс. штыков. Здесь же мы остановимся на гражданских преобразованиях. Ей-богу, нашим горе-реформаторам стоило бы поучиться у этого короля — как мерам экономии, так и борьбе с коррупцией.

Прежде всего, Фридрих Вильгельм решил навести порядок в финансах. До его царствования в королевстве параллельно действовали три финансовых ведомства — это Главный военный комиссариат, Управление королевскими доменами и Тайный фонд для содержания королевского двора. В результате даже сам король не знал, какие у него доходы и расходы. Для полного счастья, Управление королевскими доменами в Берлине существовало практически только на бумаге, собранные деньги поступали в провинциальные, не связанные одна с другой кассы, где они, как правило, просто разворовывались.

Фридрих-Вильгельм поступил просто — на основе Тайного фонда и Управления доменами он создал Главное финансовое управление, где поставил директором бывшего полкового аудитора Кройца, человека замечательной честности и простых правил. Как итог — доходы короны за год удвоились. Но и это еще не все. В 1714 году с Главным финансовым управлением был объединен и Главный военный комиссариат, а новая организация получила название Главная счетная палата. Теперь финансы находились под строгим учетом и контролем, а бывших многочисленных клерков лишили возможности воровать. Главой счетной палаты король назначил самого себя.

Весьма показательно письмо короля своим чиновникам из Финансового управления от 6 января 1717 года:

Я случайно узнал о том, как меня обманывают. Со временем мне станет известно все. И если вы, господа, будете замалчивать такие вещи в дальнейшем, не удивляйтесь и грозе, разразившейся раньше, чем ее ждали.

Позже, чтобы еще больше сократить количество чиновников, Фридрих Вильгельм реорганизовал счетную палату в Генеральное управление финансами, военными делами и королевскими имуществами.

То есть король начал экономить не на гражданах, а на чиновничестве.

Он снизил содержание собственного двора с 276 тысяч талеров до 55 тысяч, оставив из 142 придворных должностей 46. Из 24 королевских замков Фридрих Вильгельм оставил 6, остальные были либо сданы в аренду, либо проданы с молотка. Из 700 комнат Берлинского дворца он оставил своей семье 5, причем сам пользовался всего двумя.

Второй большой ненавистью нового прусского короля стала… творческая интеллигенция. Нет, он был не против науки или культуры, но он требовал от нее прикладного назначения. Дворцовый оркестр был расформирован, опера — закрыта, художников, умеющих рисовать только голые тела, но не способных составить топографический план, Фридрих Вильгельм просто не признавал. Он запретил богатую одежду и ввел большие налоги на роскошь, следствием чего стал исход творческой интеллигенции из Пруссии в Париж и Лондон. Ученость, если та прямо не отвечала интересам и нуждам государства, Фридрих Вильгельм презирал. Изящные искусства, живопись, архитектуру, всячески поощряемые его отцом, Фридриху Вильгельму представлялись «глупостями», бесполезными забавами, усладой всезнаек-интеллектуалов. Собственно, именно сбежавшие из Пруссии «интеллектуалы» потом разносили по европейским столицам анекдоты про тупого «короля-солдата», раздувая его неприятие к изящным искусствам до карикатурных размеров. И потом эти анекдоты стали своего рода «черной легендой» про Фридриха Вильгельма.

Далее, дабы пресечь провинциальную коррупцию, Фридрих Вильгельм постановил, чтобы на службу в провинциальные палаты нанимались чиновники не из местных жителей. На новые должности следует назначать только самых знающих людей, «которых надо искать везде и всюду, будь они прихожане реформатских или лютеранских церквей. Они должны быть верными и честными, иметь светлые головы, знать толк в хозяйстве и иметь собственное дело, разбираться в коммерции, мануфактурах и тому подобных вещах; одним словом, это должны быть люди, способные разобраться в любом порученном им деле». Все просмотренные Фридрихом Вильгельмом отчеты испещрены всего двумя словами: «schnell, schnellstens» — «Быстро! Еще быстрее!». Он не терпел медленных людей и считал их неспособными к государственной службе.

Согласно правилам, прописанным королем, министр либо советник, опоздавший на час, должен заплатить сто дукатов штрафа. Пропустивший заседание без разрешения короля не получит жалованье в течение шести месяцев, будь он министр или советник. Приписка Фридриха Вильгельма на самом постановлении показательна: «потому что я плачу вам за работу!» Далее он продолжал: «Мы не желаем иметь при себе подхалимов, уверяющих Нас, что дела в стране идут отлично! Не следует от Нас ничего утаивать или являться к Нам с неправдой. Мы — господин страны и король и вольны делать все, что пожелаем».

Конец постановления тоже красив и экспрессивен: «Всем верным и послушным слугам своим Мы обещаем Нашу милость. Те же, кто не будет в точности исполнять „Инструкцию“, но попробует работать по-старому, могут быть уверены, что они не смогут рассчитывать на Нашу благосклонность. За свое упрямство они будут наказаны по-русски». Что такое «наказать по-русски» — король не уточнил, но, наверное, злорадно улыбался, ибо нрав русского царя Петра I и его действия против казнокрадов были в Пруссии хорошо известны. Так, губернатор Сибири князь Гагарин был запытан в Тайной Канцелярии и вздернут перед окнами Юстиц-коллегии; двум сенаторам князьям Волконскому и Опухтину жгли языки раскаленным железом и сослали в Сибирь; обер-фискал Нестеров за крупную взятку вообще был четвертован.

В экономике прусский король придерживался принципов протекционизма и меркантилизма. Из книги Вольфганга Фенора «Фридрих Вильгельм I»:

Деньги, этот «нерв вещей» национальной экономики, непременно должны оставаться в стране. Поэтому следует привлекать как можно больше иностранных денег. Вывозить за границу сырье, а потом ввозить оттуда за безумные деньги сделанные из того же сырья товары — вот глупость! Просто преступление! Тот, кто будет вывозить, например, необработанную прусскую шерсть, должен подвергаться огромному штрафу. Никакой шерсти — только готовое сукно! А постоянные указания на то, что всю шерсть обработать в собственной стране невозможно, — пустая болтовня. Господам министрам следует позаботиться о том, чтобы в Пруссию приехало как можно больше иностранных суконщиков. Он, Фридрих Вильгельм, оплатит их переселение и на свои деньги купит им ткацкие станки. Речь идет об экономической независимости государства. Только так Пруссия и сможет двигаться вперед. И вообще, при оценке каждого нового проекта впредь следует задаваться вопросами: а) «сколько это стоит?» и б) «что это даст?» Только на то, что сулит верную прибыль, и следует обращать внимание. Все остальное избыточно и вредно; все остальное — блажь.

Согласитесь, эти слова вполне тянут на альтернативную экономическую политику для Российской Федерации XXI века.

На внешнем рынке Пруссию представлял банкирский и торговый дом Сплитгербера и Даума. Могущество дома покоилось на военном производстве — Готфрид Адольф Даум построил пушечный завод, который поставлял орудия в прусскую армию. Давид же Сплитгербер до этого занимался торговлей зерном и сельхозпроизводством. Далее два почтенных купца объединились и пригласили из Льежа французских мастеров для производства ружей и литья пушек. Далее на основе их завода была создана Королевская ружейная фабрика Потсдам-Шпандау. Семейство фон дер Лейнов стало одним из столпов суконного и текстильного производства. Пользуясь тем, что Англия после Северной войны так и не признала приобретения Петра I и его имперский титул, а английские купцы потеряли в России свои позиции, при патернализме Фридриха Вильгельма была создана Русская торговая компания, которая начала поставки сукна для русской армии.

Но все же главными стали преобразования в сельском хозяйстве. 22 марта 1719 года Фридрих Вильгельм выпустил универсал, согласно которому всем коронным крестьянам (то есть находящимся в личной собственности короля и государства) предоставлялась личная свобода, за ними признавались права собственности на дома и инвентарь. Кроме того, признавались права и на землю, но при условии ее выкупа. Таким образом, именно Фридрих Вильгельм запустил в Пруссии механизм отмены крепостного права.

В Восточной Пруссии король ввел для крестьян режим наследственного поземельного владения (чинш). Крестьяне могли отчуждать свои земли и дворы только с рабочим инвентарем и с согласия коронных властей. Залоги этих земель запрещались. Барщину заменил денежный оброк. Казенные крестьяне Восточной Пруссии были признаны свободными от обязательных служб землевладельцу (казне) и от выкупа личности при переходе с места постоянного жительства в 1763–1767 годах, уже при сыне «короля-солдата».

Чуть ранее, в 1717 году, Фридрих Вильгельм посягнул и на дворянскую собственность, обратив их ленные владения в аллоды. Дело в том, что согласно ленному праву, поместье или область принадлежала тому или иному правителю только в рамках вассалитета, то есть дворянин не имел прямой ответственности перед королем, кроме вассального права. «Король-солдат», переведя юнкерские владения в аллоды, по сути утвердил над ними сюзеренитет, и теперь у непокорных дворян земли вполне могли отчуждаться в казну. А потом ввел налоги на поместья и на верховых лошадей (крестьяне прозвали последний «налогом на копыта») — тоже своего рода налог на роскошь. Идея была проста — для больших табунов лошадей требуются луга, которые вполне можно было бы использовать для пшеницы, ржи и ячменя. Прусские бароны просто так не сдавались — часть из них обратилась с жалобой к императору, и тот начал готовиться к войне с Пруссией, однако король железным кулаком пресек возможный мятеж и навел порядок. Имперскому же представителю, графу Зекендорфу, он отписал:

Швабские, франконские и нижнерейнские земли, то есть почти вся империя, призывают к войне со мной. И это из-за несчастных сорока талеров за лошадь! Меня лишают уважения подданных, выставляя прямо-таки проституткой! Прошу господина графа решить самому: можно поступить со мной более жестоко, если бы я организовал заговор и решил предать империю?

Самой кульминацией противостояния юнкеров и Фридриха Вильгельма стала пикировка с ландмаршалом Восточной Пруссии графом Доной. Юнкерские поместья обложили твердым налогом, и Дона писал королю (словно издеваясь, на французском), что «данная политика в высшей степени вредна и расточительна и приведет страну к разрухе (Le payssera ruiné)». Фридрих Вильгельм ответил жестко и звучно, причем демонстрируя образованность — одновременно на французском, латыни, польском и немецком: «Le payssera ruiné? Nihil credoaber das credo, daß die Junkers ihre Auctorität: Niepozwalam (das polnische liberum Veto) wird ruinirt werden. Ich stabilire die Souveraineté wie einen rocher von bronze». «Приведет к разрухе? Не верю! Но я верю в то, что к разрухе приведет авторитаризм юнкеров! Ваше „Не позволим!“ (аналог польских замашек с „Вето“) будет уничтожено, а мой суверенитет будет утвержден как незыблемая скала!» В общем, король прямо сказал: здесь вам не Польша, и в моей стране такого раздрая не случится.

Чтобы было понятно — до Фридриха-Вильгельма нигде больше в мире не было такого гнета крестьян, как в Пруссии. В России барщина была два или три дня в неделю, что считалось очень жестоким; в Польше — три дня в неделю; в Мекленбурге и Бранденбурге — ШЕСТЬ дней в неделю! Крестьянам приходилось платить за все: за хлеб, свиней, кур, яйца, мед, лен и домотканые холсты (лошадьми и коровами тогда владели в основном помещики). Всю неделю возделывали они господские поля, ловили для помещика рыбу, шли для него на охоту, валили лес, ухаживали за лошадьми, кормили и доили коров, чистили хозяевам сапоги, исполняли их поручения и т. д. Кто роптал, тот попадал в тюрьму или в пыточный застенок; опоздавших на барщину били палками и кнутами.

Король, освободив своих крестьян, не мог приказать юнкерам сделать то же самое. Но он начал скупку юнкерских земель, истратив на это 600 тысяч талеров. В результате на 1740 год почти 35% прусских земель были королевскими. И король в этих землях вводил те же правила — он освобождал крестьян от личной зависимости, барщина заменялась оброком, а орудия производства становились крестьянской собственностью.

Приобретите подписку, чтобы продолжить чтение

Месяц неограниченного доступа ко всем статьям на «Спутнике», включая наши великолепные премиум-материалы всего за 300 рублей! Премиум-подписчикам нужно щелкнуть по Already purchased? и ввести свой пароль.

Если у вас возникли вопросы по подписке или вы хотите ПОДПИСАТЬСЯ БЕЗ КРЕДИТНОЙ КАРТЫ, то отправьте нам письмо на [email protected]