Стратегическое видение Петра Великого

Когда говорят о внешней политике первого русского императора, неизменно вспоминают образ «окна в Европу», которое он «прорубил». Но эта яркая метафора, брошенная когда-то Пушкиным, на самом деле не столько проясняет суть произошедшего, сколько запутывает и искажает картину политики Петра — возможно, величайшего из русских монархов.

petr

Ведь что подразумевает идея «прорубаемого окна»? Была глухая стена, жизнь по обе стороны которой протекала совершенно независимо, параллельно, не пересекаясь. Потом пришел харизматичный «царь-плотник», взял топор и проделал в стене дыру. Но никакой глухой стены между Россией и «Европой» для Петра не существовало. Россия для Петра была неотъемлемой, органичной и важной частью Европы, свободный доступ к которой временно затрудняли локальные геополитические обстоятельства — гегемония Швеции на Балтийском море. Так что Петр думал не о прорубании окон, а скорее о восстановлении нарушенного кровоснабжения в одной из частей тела единой европейской цивилизации. И долгосрочной целью мыслилась не свободная циркуляция товаров (это была всего лишь ближайшая, промежуточная задача), и уж точно не «преодоление отставания», а активное участие России в большой европейской политике.

Собственно, это участие началось сразу же с принятием курса на конфронтацию со Швецией. Заметьте, никто не думал о том, как бы получше вписаться в существующий миропорядок, никто не вел речи о «сотрудничестве с нашими шведскими партнерами» — вместо этого Петр сходу решил, ни много ни мало, перекроить весь геополитический расклад сил в Северной Европе в интересах России. Так, для начала. При этом он ни на минуту не представлял себе этот эпизод как изолированное действо на задворках континента, тем более — как экзистенциальное «цивилизационное противостояние» святой Руси коварному Западу. Как только царь пришел к выводу, что долгосрочные интересы России требуют ликвидации шведского владения Балтикой, он — как всякий нормальный европейский государь — начал искать союзников, которые могли бы помочь в решении поставленной задачи. При этом он исходил как из обычных геополитических соображений (известный европейский принцип — «всегда дружить через голову соседа»), так и из исторической ситуации (за время своей гегемонии начиная с эпохи Тридцатилетней войны Швеция успела наделать немало врагов). Поэтому выбор союзников был очевиден. Собственно, антишведский союз в прибалтийском регионе к тому времени уже практически сложился, хотя решительное вступление в него России послужило, несомненно, «последней соломинкой», подтолкнувшей все стороны к активным действиям.

Во-первых, нашим союзником стала Дания — главный морской соперник Швеции, чьи стратегические интересы пересекались со шведскими самым радикальным образом. Датчане контролировали выход из Балтийского моря (в те времена «шведского озера»), поэтому Дания стала логичной следующей целью для любого амбициозного шведского монарха, о чем прекрасно знала. Вторая всерьез обиженная шведами держава в регионе — Речь Посполитая: следует помнить, что в свое время именно шведская агрессия (знаменитый «Потоп») положила конец польским претензиям на гегемонию в Восточной Европе, привела к отторжению ценных территорий, финансовому разорению и политической дестабилизации страны. К началу XVIII века Речь Посполитая оказалась в личной унии с Саксонией, поскольку саксонского курфюрста-электора Августа Сильного в 1697 году избрали еще и королем Польши. Курфюрст был видной фигурой в политике своей эпохи, лелеял мечты об укреплении королевского трона, а потому серьезно относился к доставшимся ему в наследство польским территориальным претензиям. Швеция для него была недвусмысленным врагом, и именно Август первым задумался о сколачивании коалиции.

ptr02

Считается, что первый европейский союз Петра оказался неудачным, но с точки зрения становления России как великой державы он вполне выполнил свою функцию. Да, Петр рассчитывал на более весомую помощь от своих союзников, но никто не мог предвидеть, что молодой шведский король окажется столь талантливым и дерзким полководцем, поэтому просчет простителен. Дания оказалась выведена из войны очень быстро, а вот польско-саксонский союзник сумел оказать России ценную помощь — король-курфюрст отвлек на себя внимание Карла XII в самый тяжелый для русских момент, после поражения под Нарвой, и заставил шведского короля изрядно погоняться по просторам Прибалтики и Речи Посполитой, что дало Петру время на претворение в жизнь военных реформ. Карл одержал победу над Августом, и Россия оказалась один на один со Швецией, но более-менее готовой к новому раунду противостояния. Не вызывает сомнений, что, если бы Россия не заключила союз с Августом Сильным, а попыталась изначально противостоять Швеции самостоятельно, Северная война, скорее всего, закончилась бы куда быстрее, и имела бы плачевные результаты. В том, что война завершилась блестящим русским успехом, большую роль сыграл правильный расчет Петра, грамотная расстановка сил и выбор позиции перед началом войны — что, как известно, само по себе уже половина победы.

Географические карты иногда играют злые шутки с историками. Глядя на схемы Северной войны, которые мы помним по школьным учебникам, легко поддаться соблазну и счесть эту войну для России сугубо оборонительной.

023

 

Кликните для увеличения

Самая яркая и запоминающаяся деталь этих карт — это глубокое шведское вторжение на русскую территорию, закончившееся разгромом под Полтавой. Это вторжение неминуемо вызывает ассоциации с другими известными «вторжениями с Запада» — польской интервенцией, походом Наполеона, планом «Барбаросса»… Однако здесь есть одно очень важное отличие. Северная война не была оборонительной для России и не задумывалась как таковая. Крайне сомнительно, чтобы и Карл XII изначально замыслил какой-то поход на Москву или вообще глубокое вторжение на русскую территорию. Для обеих сторон ситуация вторжения стала всецело вынужденной — Россия потерпела неудачу на первом этапе боевых действий в Прибалтике, а Швеция не смогла нанести русским решительное, нокаутирующее поражение. С русской точки зрения, Северная война изначально была направлена на радикальный пересмотр — даже слом — существующей геополитической ситуации, со шведской точки зрения — напротив, на сохранение status quo. Позиция России накануне войны походила на положение Германии перед Первой мировой — мощная держава, несправедливо обделенная в текущей версии раздела мира, лишенная достойного ее места в мировой политике, надеялась резким ходом «ва-банк» изменить расклад на более благоприятный. В отличие от Германии, Россия это удалось.

Географическое положение России было существенно более выгодным, чем у Германии, и это немало способствовало ее успеху. России почти не приходилось беспокоиться о войне на два фронта (попытки Карла втянуть в активные боевые действия Турцию не имели желаемого эффекта — в конечном счете Петру удалось нейтрализовать эту угрозу). Кроме того, России все-таки не противостояла прочная коалиция великих держав — даже после распада первого антишведского альянса Петру удавалось искать и находить союзников в Западной Европе за спиной у шведов — залогом была эффективная дипломатия в сочетании с громкими успехами русского оружия. Никакой международной изоляции России не получилось. Более того, Петр ни на минуту не выпускал из поля зрения наступательные цели войны. Причем не только ближние, тактические цели (обеспечение выхода к Балтийскому морю), но и гораздо более глобальные.

ptr03

Историки часто концентрируют почти все свое внимание на прибалтийском театре военных действий. Разумеется, он очень важен. Здесь Петр отвоевывал ту территорию, которую собирался сделать основным плацдармом для дальнейшего развития Империи — не зря именно сюда он перенес свою столицу. Отечественные историки при этом часто упирают на то, что император вроде как возвращал России тот выход к Балтийскому морю, который у нее когда-то был. В этом есть определенное лукавство —несмотря на все исторические связи с Балтикой, русское государство до XVIII века никогда не контролировало прямо ни один порт, расположенный непосредственно на балтийском побережье. Но даже если оставить этот факт без внимания, поддерживать версию о чисто оборонительном (или «ирредентарном» — нацеленном на возврат утраченных когда-то территорий) характере Северной войны становится очень сложно, если оторвать взгляд от Прибалтики и взглянуть на другие направления петровской политики в то же самое время.

Петр начал всерьез «проецировать мощь» новорожденной Империи на Запад, как только это позволила стратегическая ситуация. Уже в 1711–1712 гг. русская армия вместе с союзниками вовсю воевала в Северной Германии. Кампания эта носила в некотором роде «гибридный» характер, ибо чисто военные усилия сочетались с политическими и дипломатическими. Это был эффективный коктейль, имевший своей целью не только непосредственный разгром Швеции (путем удара по принадлежащим ей или зависимым от нее территориям на южном берегу Балтики), но и создание задела для последующего вмешательства России в политику региона — и Европы в целом. Чтобы оценить стратегическое видение Петра Великого, давайте посмотрим на его западную дипломатическую кампанию чуть подробнее.

Приобретите подписку, чтобы продолжить чтение

Месяц неограниченного доступа ко всем статьям на «Спутнике», включая наши великолепные премиум-материалы всего за 300 рублей! Премиум-подписчикам нужно щелкнуть по Already purchased? и ввести свой пароль.

Если у вас возникли вопросы по подписке или вы хотите ПОДПИСАТЬСЯ БЕЗ КРЕДИТНОЙ КАРТЫ, то отправьте нам письмо на [email protected]