Финская война. Котлы 1940-го — Спутник и Погром

Ранее: Поход в царство Снежной королевы. Начало Финской войны

Финская война началась для Советского Союза неудачно. Красная армия демонстрировала далеко не тот уровень боевой выучки, какого от нее ожидали. Войска несли тяжелые потери и двигались вперёд в черепашьем темпе. Атаки против укреплений линии Маннергейма кончались болезненными локальными неудачами. Однако самая кровавая катастрофа Финской войны подстерегала советских солдат вовсе не перед лесными дотами. Пока шли бои за бетонные бункеры Карельского перешейка, наступающая армия истекала кровью севернее Ладожского озера. Самым известным поражением РККА той зимой стала операция при Суомуссалми. Но это была не единственная проигранная красноармейцами битва на окружение. Ударная группировка севернее линии Маннергейма оказалась разгромлена в целой цепочке «котлов» или, как их называли по-фински, «мотти». Эта серия сражений составляет самую мрачную страницу Зимней войны, а характер битв выявил ряд опасных, даже фатальных слабостей РККА.

Приладожье. В тыл линии Маннергейма

Мысль о наступлении в обход укрепленных линий была вполне разумной. Севернее Ладожского озера было мало дорог и населенных пунктов, однако продвижение в этом районе позволяло при удаче выйти на тылы финских войск на линии Маннергейма, а прорвавшись еще севернее, к Ботническому заливу, красным и вовсе удавалось разрезать Финляндию надвое. Командующий Ленинградским военным округом Кирилл Мерецков не ограничился одним направлением для удара. Севернее Карельского перешейка планировались сразу несколько самостоятельных наступлений. От Петрозаводска на запад шла 8-я армия с задачей двигаться правым флангом на Куопио, а левым — на Миккели. То есть от армии ожидали, что она выйдет глубоко во фланг и тыл Карельскому перешейку: Миккели находится на северо-запад от Выборга, а Куопио — примерно в 135 км по прямой к северу от Миккели. Это довольно сложная задача: армии предстояло действовать на широком фронте, причем взаимодействие с соседом справа — 9-й армией — только предстояло установить. Общая протяженность фронта армии насчитывала сотни километров, но фактически войска шли вперед дивизионными колоннами. Каждая действовала на узком фронте, часто не имея связи с соседями. В общей сложности в Приладожье наступала внушительная группировка в 70 тысяч человек.

Григорий Штерн

С середины декабря 1939 года армию возглавлял Григорий Штерн. Военная биография Штерна была довольно бурной, хотя его трудно назвать однозначно успешным командиром. В Гражданскую войну и во время борьбы с басмачами он служил комиссаром, затем в качестве советника воевал в Испании, однако его действия на озере Хасан оставили больше вопросов, чем ответов. Хотя РККА сумела вырвать победу, Дальневосточный фронт, где Штерн служил начальником штаба, был по итогам боев признан плохо подготовленным. Несколько восстановить реноме Штерну удалось позднее, на Халхин-Голе, где он координировал действия советского и монгольского контингентов. Как бы то ни было, на момент начала Финской войны он еще считался перспективным командиром.

Финский план предусматривал отход на небольшую глубину с обороной на своей территории. Финны резонно полагали, что слабое место РККА — коммуникации, и что в глубине страны обороняющиеся получат преимущество. Так завязалось самое длительное сражение войны.

Наступление осложняла местность, бедная на дороги, и плохая погода с частыми оттепелями, туманами и обилием снега. Что касается финнов, то их в Приладожье поначалу было две дивизии с частями усиления (позже — больше).

Толваярви

Бой завязывался вполне обычно. Советские дивизии втянулись на финскую территорию. Местные власти сжигали деревни и хутора, эвакуировали население, оставляя красным только головешки среди лесов. Финны активно минировали дороги, устраивали завалы, и исключительно арьергардными боями смогли сократить темп наступления до 3–4 км в сутки. Однако само по себе сопротивление оценивалось как слабое.

Полковник Талвела

Трудности начались в районе Толваярви, где наступала 139-я стрелковая дивизия. Поначалу она успешно шла вперёд, охватывая финские редуты и вынуждая противника уходить с занятых рубежей. Своего рода признанием заслуг дивизии стала переброска против нее значительных финских сил. Операцию в районе Толваярви возглавил полковник Талвела, в 1921 году потерпевший поражение во время вторжения финнов на территорию России. Теперь он жаждал реванша и не сомневался, что способен переломить ситуацию в пользу финнов. Талвела всю жизнь положил на изучение этого края с военной точки зрения, и даже его дипломная работа была посвящена именно возможным операциям в Приладожье.

139-я шла тараном, сминая финские заслоны. Ей удавалось догонять отходящих и серьезно трепать их. На финской стороне начались вспышки паники и даже оставление позиций целыми батальонами. Казалось, что планы близки к осуществлению.

Однако так удачно развивающееся наступление РККА быстро застопорилось. На морозе люди быстро теряли силы, тылы отстали. Логистика оказалась самым слабым местом: подвоз по плохим редким дорогам был крайне затруднен. Советские командиры пропустили момент, когда следовало остановиться, чтобы привести войска в порядок, подтянуть тылы, подвезти боеприпасы, просто накормить бойцов. Тем более соотношение сил быстро менялось: финны стянули к Толваярви в общей сложности 11 пехотных батальонов, что делало дальнейшее наступление крайне опасной затеей.

Контрнаступление финнов 12 декабря стало полной неожиданностью для советских командиров. Финны атаковали с нескольких сторон и быстро добились успеха — полностью перехватили инициативу. 139-я стрелковая быстро теряла управление и организацию, и наконец с тяжелыми потерями откатилась. Такая же участь постигла соседнюю 75-ю стрелковую дивизию. 56-я дивизия избежала разгрома, но остановилась. В конце декабря фронт на правом фланге 8-й армии стабилизировался.

Советские войска потерпели неудачу, особенно обидную на фоне недавнего успешного продвижения. Финны, разумеется, не продемонстрировали ничего сверхординарного: они сумели накопить силы перед фронтом атакующих дивизий и неожиданно ударить по ним в момент слабости наступающих. Инерция наступления бросила измотанное правое крыло 8-й армии вперед под удар свежих финских частей. Однако поражение под Толваярви оказалось лишь прелюдией к настоящим неприятностям южнее, у берегов Ладожского озера.

Генерал-майор Хегглунд

Леса, озёра, «котлы». Серия окружений в районе Леметти

Вдоль Ладоги наступал 56-й корпус из двух дивизий, 18-й и 168-й. Позднее к ним присоединилась 34-я легкотанковая бригада. Красным частям противостоял финский корпус, впоследствии усиленный, под общим командованием генерал-майора Хегглунда.

До середины декабря советский корпус двигался вперед в рутинном режиме. 10 декабря была взята деревня Леметти. Две советских дивизии сомкнули фланги и довольно успешно наступали силами пяти своих полков против двух финских. Вообще просматривается закономерность — операции РККА против финнов оказывались успешными, если удавалось создать двойное численное преимущество в людях. Пока сохранялось такое преимущество, все шло хорошо. Однако 13 декабря красноармейцы перешли к обороне. Финны тут же начали готовить собственную наступательную операцию.

Нельзя сказать, что над РККА довлел какой-то злой рок. Все ее проблемы прекрасно объяснялись пробелами в боевой подготовке и плохой организацией всего наступления. Финскую войну начали солдаты и командиры, слабо представлявшие себе местность, плохо владевшие навыками боя в лесу, не умевшие воевать зимой и вообще не слишком хорошо знавшие свои специальности. Советский Союз был нищим государством, и часто просто не мог обеспечить своим бойцам пристойное боевое обучение. То, что такие войска были всё-таки брошены в бой — уже другой разговор, касающийся скорее политики.

Генеральный штаб 21 декабря уныло констатировал:

Отсутствие должной разведки, непосредственного охранения, внимания охране флангов и неумение действовать в лесу часто приводят наши войска к внезапным ударам со стороны более предприимчивого в этом отношении противника. Особенную беспечность проявляют наши войска в условиях ночи, разведка даже накоротке, не говоря уже о тщательно организованных ночных поисках, войсками не ведется. Ночь для активных действий отдельных отрядов и даже для занятия наиболее выгодного положения для удара с рассветом по флангам противника не используется.

Полковник Раевский, прибывший в Петрозаводск уже в разгар боев, с горечью и гневом писал в докладной записке:

В Петрозаводск я прибыл в 22.00 29.12.1939 г. Возможно, многое я и не знаю, но из первых впечатлений и наблюдений у меня сложилось мнение, что принимаемые меры до сегодняшнего дня не обещают нам победы малой кровью.

Среди военнослужащих, находящихся в Петрозаводске, чрезвычайно низка воинская дисциплина. (…)

Удивительно мне слышать, что наши войска несут огромные потери и не имеют никакого успеха из-за того, что не умеют ходить на лыжах и не обучены лыжному делу. Как же это так случилось, почему же войска северных округов не овладели лыжным делом, когда им на все 100 процентов положено было выполнять требования Полевого устава?

И почему же кто-то не подумал о заблаговременном завозе сюда лыж, и почему кто-то не начал занятий по лыжной подготовке с первого дня, как выпал здесь снег, и даже до сих пор все только собираются начать занятия по лыжной подготовке? (…)

Боевые действия велись до сих пор только по дорогам, а их на петрозаводском направлении, кажется, только пять. Промежутки же между дорогами составляют лесные и болотные массивы, каковые имеют разную ширину, доходя до 50 км. Эти промежутки нашими войсками не занимаются, и там остаются и действуют финские подразделения разной величины, вплоть до полка. У финнов в этих лесных массивах (в промежутках между дорогами) имеются базы. По этим лесным массивам финны заходят во фланг и в тыл нашим частям и сеют панику, нанося большие потери, и наши части вместо движения вперед топчутся на месте. (…) Мне пришлось здесь видеть молодых командиров — младших лейтенантов и лейтенантов и им соответствующих, досрочно выпущенных из военных училищ. Все они имеют еще детский вид и присланы сюда на тяжелый и сложный фронт, как по условиям местности, так и по приемам и тактике борьбы. Все это на них нагоняет страх и неуверенность в свои силы, особенно когда они наслушаются всяких панических слухов. Мне пришлось беседовать с двумя лейтенантами-саперами. В училище они пробыли 2 года и заявили мне, что они не уверены в своих знаниях, на память многое они не помнят, а письменного (печатного) им тоже почти ничего не выдали. У них не было с собой даже Наставления по инженерному делу для пехоты РККА-1939 г. Они лишь видели его и не могли достать при отъезде на фронт, а в большинстве они будут командирами саперных взводов в стрелковых полках и начальниками инженерной службы полка.

Далее полковник выдвигает целый ряд вполне разумно звучащих предложений, и можно только вопрошать, отчего все это не пришло в голову никому до начала войны.

В любом случае, корпус остановился на лесных дорогах. При этом разведка велась плохо, о силах и положении финнов части корпуса имели очень смутное представление. Вскоре за эту беспечность пришлось расплачиваться.

Финны начали прощупывание тылов корпуса уже в декабре. Правый фланг советской группировки был прикрыт только одним полком на фронте в 15 километров. В результате первые атаки по флангам провалились. Бездорожье влияло и на финские части, поэтому на дороги в тылах корпуса просачивались только небольшие группы, вооруженные стрелковым оружием. Советские гарнизоны благополучно держались, не позволяя себя разгромить. Однако 18-я дивизия РККА теперь оборонялась на сорокакилометровом фронте, резервы же были невелики. Фактически финны, пожелай они возобновить атаки, имели возможность легко выйти в тыл вставшему корпусу.

Всю вторую половину декабря угроза на фланге нарастала. Финские лыжные отряды в основном совершали мелкие укусы — минировали дороги, устраивали завалы (тоже минированные и охранявшиеся небольшими отрядами), однако эти набеги становились все более массовыми и опасными. Интересно, что командование фронта для охраны дорог вывело с линии атаки даже усиленный танковый батальон: БТ-7 занимались ловлей диверсантов в собственном тылу. Странно, но ни Штерн, ни даже командование 18-й дивизии не озаботились активным противодействием или хотя бы разведкой сил и намерений противника. Финские батальоны накапливались в лесах за флангом 18-й дивизии при очень вялой реакции советских войск. 18-я была уже серьезно измотана и оборонялась на широком фронте, но это обстоятельство не вызвало никакого интереса у командования корпуса, армии и, наконец, у Ставки.

В этот момент уже требовалось предпринимать что-то, однако командование корпуса как завороженное сидело на месте. В конце декабря начинается решительное наступление финнов.

За прошедшие недели они накопили группировку численностью более чем в 40 тысяч человек против примерно 20–25 тысяч красноармейцев. Обратим внимание, что в целом РККА, конечно, имела численный перевес в масштабах фронта. Однако маневренность финских войск позволяла им быстро перемещаться с одного участка фронта на другой, а превосходство в уровне индивидуальной подготовки — сдерживать меньшими силами большие на пассивных участках. В самой очевидной форме этот козырь был разыгран севернее, где одна финская дивизия успела за короткий срок поучаствовать в трех сражениях, однако в Приладожье происходило нечто сходное.

5 января 1940 года финский корпус сдерживающими действиями приколотил к месту основные силы советских войск в этом районе, а ударная группировка финнов быстро прорвалась через дороги в тылу советских войск.

Здесь опять-таки обращает на себя внимание неповоротливость командования на всех уровнях. Финны сумели создать себе численный перевес, но они еще и дополнительно усилили его на ключевом участке. 168-я дивизия сидела в осаде значительно меньших финских сил, в то время, как на 18-ю с севера и северо-востока обрушилась вся туша финской ударной группировки. Даже при качественном равенстве боевой подготовки сдержать такой удар 18-я дивизия вряд ли смогла бы. Финны в течение нескольких дней раскололи 18-ю на несколько «мотти» — небольших «котлов».

К середине января положение 56-го корпуса стало просто катастрофическим. Он был рассечен сразу на дюжину «котлов». Наиболее крупным был единый «мотти» 168-й дивизии в западной части. Он занимал приличную площадь, быстро перешел к круговой обороне и оказался неожиданно крепким орехом. Восточнее находился «КП четырех полков», куда попали, как легко догадаться из названия, несколько полковых управлений 18-й дивизии, а также масса разнообразной техники. Между «КП четырех полков» и 168-й дивизией расположился гарнизон «Развилка» — более тысячи человек (половина — раненые). Еще восточнее находились гарнизоны «Леметти-северный» (отряд танковой бригады) и «Леметти-южный» (крупные силы 18-й сд, включая ее штаб и штаб 34-й танковой бригады). Дальше к востоку шли гарнизоны деревень Лаваярви и Уомаа. Здесь перечислены наиболее крупные «котлы», кроме них имелось несколько мелких, которые впоследствии пробивались к своим или оказывались уничтожены. В наилучшем положении находилась 168-я дивизия. Размер её «мотти» был более 5 км в диаметре, что позволяло наладить «воздушный мост» (а потом и снабжение по льду Ладожского озера). Парадоксальным образом, в неплохом положении также был Уомаа, несмотря на маленький гарнизон: дело в том, что финны так ни разу и не получили возможности сосредоточиться на его разгроме благодаря ударам снаружи.

Разрезание 18-й дивизии по живому катастрофически сказалось на возможностях ее отдельных частей. В Леметти-северном имелись танки (правда, почти все поврежденные, тут находилась тыловая база аварийной техники), боеприпасы, но очень мало продовольствия. Леметти-южный сам по себе был очень маленьким территориально, и хотя имел много разных запасов, гарнизон простреливался насквозь, а сбрасывать грузы с воздуха не получалось — не хватало места. Интуитивно это может быть непонятно, но десятая часть численности дивизии, изолированная от основных сил — это куда меньше, чем 10% боевой мощи.

Удары снаружи в попытках пробиться к окруженным быстро увязли в финской обороне. С 20-х чисел января началось постепенное перемалывание котлов с тысячами людей внутри.

Первыми жертвами финнов по очевидным причинам пали мелкие отряды. В лесах шли хаотичные бои. Обходя гарнизоны, финны прошагали в тыл 56-му корпусу стремительно, но на сей раз им пришлось устраивать штурмы. Окруженные вели себя пассивно в начале финского прорыва, но теперь выносливость красноармейцев позволяла им долго держаться уже зажатыми в «котле».

18-я дивизия не доставила финнам удовольствия ловить разбегающихся по лесам. Гарнизоны занимали круговую оборону и упорно отбивались. Потери финнов поползли вверх, а вот результаты стали скромнее. Тем не менее положение 18-й было, без преувеличения, критическим. Попытки проломить кольцо окружения не давали результатов — более того, лыжные отряды, высланные для прорыва кольца, были атакованы и разгромлены финнами. Вообще создание лыжных подразделений было здравой идеей. Однако на практике мы читаем в директиве середины января 1940: «Сроки обучения лыжных батальонов из добровольцев Военный совет устанавливает в 15 дней». Очевидно, что двухнедельная боевая подготовка для легкой пехоты — это профанация, как очевидно и то, что о создании таких частей стоило подумать не в ходе войны, а до нее. Вообще почти полное отсутствие у РККА полноценных легких частей, способных вести с финнами бой в стороне от дорог, выявилось быстро и вызвало к жизни самые экзотические предложения. Скажем, С. Буденный 21 декабря отправил в 8-ю и 9-ю армии запрос такого содержания:

При рассмотрении вопроса усиления армии возник вопрос о возможности использования в армии стратегической конницы. При этом указывалось, что в условиях вашего театра действий использование крупных соединений стратегической конницы вряд ли возможно, но отдельные кавалерийские части (один-два полка стратегической конницы) при правильном использовании могли бы быть полезными для службы обеспечения.

В обстановке действий вашей армии использование отдельных полков конницы представлялось в следующих направлениях:

1. Ведения разведки нафлангах.

2. Обеспечения флангов отдельных направлений, поскольку сплошной фронт отсутствует и оперативные действия соединений армии сводятся к действиям на определенных направлениях.

3. Прикрытие и охрана баз и грунтовых путей подвоза на отдельных, наиболее подверженных действиям диверсионных групп противника направлениях.

4. Сопровождение транспортов.

Не такое уж безумное предложение — реальной зимой 1941/42 года кавалерия именно в рейдовых операциях против немцев в Подмосковье показала неплохие качества. Но, безусловно, заранее подготовленные кадровые легкие части были бы гораздо лучшим ответом на финский вызов «малой войны», чем идущие уже в ходе боевых действий изыскания вида «а давайте попробуем кавалерию».

Отдельную проблему составляла утрата командующим 18-й дивизией управления своими частями. Если бы «мотти» более энергично маневрировали, пытаясь восстановить единство, многие из разгромленных гарнизонов могли бы уцелеть. Однако по тем или иным причинам этого не делалось. Отдельный совершенно отвратительный случай произошел в гарнизоне Леметти-северный. Там находились танковый батальон и полевая хлебопекарня 18-й дивизии. Слабость гарнизона была очевидна: его блокировали на небольшой площади, помощи никто не мог подать, а техника была неисправна. Командир батальона капитан Рязанов распорядился готовиться к прорыву на южное Леметти. Однако уполномоченный Особого отдела НКВД Мартыненко обвинил комбата в трусости и запретил прорыв. Вздорность этого обвинения очевидна: Рязанов собирался не убегать, а воссоединяться с основными силами дивизии, где его танки принесли бы на порядок больше пользы. Тем не менее чекист настаивал на своем видении оперативных вопросов. Когда же Рязанов прикрикнул на него: «Я командир батальона, и мои распоряжения выполнять!», НКВДшник попросту застрелил танкиста. Леметти-северный сидел в окружении до 4 февраля, отбивая атаки, после чего уцелевшие 240 человек выбрались на Леметти-южный. Командир дивизии растерялся и утратил управление; да и вся остальная командная цепочка показала себя плохо. Штерн приказал окруженным «держаться». Никакой координации охваченных частей, никаких общих попыток прорыва. И это при том, что некоторые котлы (оба «Леметти», «Развилка», «КП четырех полков») находились совсем недалеко от устойчивого и снабжаемого по воздуху и льду гарнизона 168-й дивизии. Энергичный прорыв мог спасти хотя бы часть людей. Однако его не последовало.

Разгром мотти 18 стрелковой дивизии

Самым устойчивым оставался наиболее крупный «котел» с частями 168-й стрелковой дивизии. Там находились основные силы трех стрелковых полков, артполка и танкового батальона. За счет большой площади котел получал снабжение по воздуху. Интересно, что когда с неба сбрасывали контейнеры с едой, на фронте наступало стихийное перемирие: финны, сами не жировавшие, бегали по лесам в поисках гостинцев так же сосредоточенно, как русские. Из этого котла также высылали подкрепления и относительно успешно пытались поддерживать соседние котлы. По льду снаряжали экспедиции — финны обстреливали снабженцев, но танки, тащившие транспорт, часто все же прорывались сквозь кордоны. Ездить приходилось ночами: днем стреляли. Так или иначе, снабжение довольно долго удавалось поддерживать на нижней границе сносного. Даже танковое горючее кончилось только к концу февраля, и только к концу февраля начал фиксироваться недостаток продовольствия. Кроме того, финны сравнительно слабо давили на этот конкретный котел. В результате «мотти» 168-й дивизии успешно дожил до самого конца войны.

Однако не везде дела обстояли столь же благостно. Финны концентрировали силы то на одном, то на другом «мотти», и успешно их разбивали. Не всегда они могли адекватно определить силы защищающихся, поэтому некоторые окружения устояли, хотя были набиты ранеными и имели мало боеприпасов. Однако, например, «КП четырех полков» был полностью разгромлен во второй половине февраля недельным штурмом. С другой стороны, гарнизон котла «Лаваярви», поняв, что рассчитывать больше не на что, 15 февраля пошел на прорыв — вышли более 800 человек из 1100 окруженных. Гарнизон Умооа, несмотря на сравнительную малочисленность, снабжался по воздуху и усидел до конца войны, хотя и понес тяжелые потери. Словом, судьба окруженцев была разнообразной и сильно зависела от решений (или отсутствия оных) тактических начальников, возможности снабжения по воздуху (для чего требовалось довольно широкое пространство под контролем) и возможности финнов атаковать именно конкретный «котел». Бои продолжались до конца войны, и многие гарнизоны смогли выйти из окружения с оружием и поднятой головой. Однако сказать что-то лестное в адрес командования 8-й армии и лично товарища Штерна не поворачивается язык. Сначала при абсолютном преимуществе в воздухе (читай — при возможности вести авиаразведку, сообразуясь только с погодой) прохлопали сосредоточение циклопической для этой войны финской группировки, затем — позволили финнам громить гарнизоны 18-й дивизии поодиночке, фактически не управляя войсками — и это несмотря на то, что иной раз в «мотти» сидело больше красноармейцев, чем карауливших их финнов. Словом, окружения под Леметти дали богатую, хотя и мрачную пищу для размышлений.

Окруженные части понесли катастрофические потери. 168-я стрелковая дивизия за время боев потеряла 6742 человека (включая раненых), 18-я — почти 12 тысяч человек (по сути это означало ее уничтожение), 34-я танковая бригада — 1800 человек и всю матчасть. Финны потеряли в общей сложности чуть более 9 тысяч человек.

В 2000 году в Карелии был открыт мемориал «Крест скорби», посвященный советским и финским солдатам, погибшим на этой войне. Он находится на перекрестке, в районе бывших позиций 168-й дивизии и разгромленного «КП четырех полков». Пожалуй, лучшее место для такого памятника.

Скажи, кукушка…

Именно бои в северном Приладожье и дальше сделали знаменитыми финских снайперов. «Кукушки», как их именовали в РККА, стали одним из символов этой войны. В январе 1940 года инспекция, посланная в части 56 корпуса, действовавшего под Леметти, сделала вывод:

Потери наносят в основном снайперы, хорошо замаскированные и часто расположенные на деревьях; мелкие группы противника, обтекающие фланги и нападающие с тыла; мины, которые противник в течение ночи разбрасывает на путях подвоза и движения пехоты.

Снайперы действительно оказались козырем для финнов: они позволяли держать советские части в напряжении минимальными силами и наносить ощутимые потери — особенно в командирах и специалистах. Советские документы пестрят упоминаниями высоких потерь комсостава от пулевых ранений, что вполне можно рассматривать как результат в том числе действий снайперов.

Приобретите подписку, чтобы продолжить чтение

Месяц неограниченного доступа ко всем статьям на «Спутнике», включая наши великолепные премиум-материалы всего за 280 рублей! Премиум-подписчикам нужно щелкнуть по Already purchased? и ввести свой пароль.

Если у вас возникли вопросы по подписке или вы хотите ПОДПИСАТЬСЯ БЕЗ КРЕДИТНОЙ КАРТЫ, то отправьте нам письмо на [email protected]
sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com /