Россия и Англия: после Петра. Часть третья

Ранее: часть вторая

Вернемся на 200 лет назад и немного расскажем о Московской компании. Итак, 10 мая 1553 года три корабля («Бон Эсперенаса», «Эдвард Бонавенчер» и «Бон Конфиденсиа») под командованием Ричарда Ченселлора и Хью Уиллоуби отправились на восток, чтобы найти Северный морской путь в Китай. У Лофонтенских островов разыгрался шторм, в результате «Бон Конфеденсиа» и «Бон Эсперанса» Уиллоуби потеряли корабль Ченселлора, дошли до Новой Земли, затем на юг до Кольского полуострова, и встали на стоянку у речки Варзина, где попали в ледовую ловушку. Из дневника Уиллоуби:

18 сентября, мы вошли в эту гавань и бросили якоря на глубине 6 сажен. Гавань эта вдается в материк приблизительно на 2 мили, а в ширину имеет пол-лиги. В ней было много тюленей и других больших рыб, а на материке мы видели медведей, больших оленей и иных странных животных и птиц, как например, диких лебедей, чаек, а также других, неизвестных нам и возбуждавших наше удивление. Пробыв в этой гавани с неделю и видя, что время года позднее и что погода установилась плохая — с морозами, снегом и градом, как будто бы дело было в середине зимы, мы решили тут зимовать. Поэтому мы послали 3 человек на юго-юго-запад, посмотреть, не найдут ли они людей; они проходили три дня, но людей не нашли; после этого мы послали еще 4 человек на запад, но и они вернулись, не найдя никаких людей. Тогда мы послали 3 человек в юго-восточном направлении, которые таким же порядком вернулись, не найдя ни людей, ни какого бы то ни было жилища.

Карта Русского Севера и Скандинавии, 1539 г.

Командам пришлось остаться на зимовку, во время которой все они погибли по глупейшей причине. В русских исследованиях говорится, что Уиллоуби с его людьми умерли от холода, однако англичане хорошо подготовились к походу. У них были большие запасы и теплая одежда. Нужен был только огонь. В вечной мерзлоте деревья не растут, оставалось два варианта — найти какое-то топливо или разобрать на дрова один из кораблей. Уиллоуби послал несколько разведчиков, которые обнаружили залежи каменного угля, вполне пригодного для отопления. Огонь развели в трюме, где собрались все моряки. Это их и погубило. Плохая вентиляция привела к образованию угарного газа, и моряки просто потеряли сознание. Холод их добил.

Русские трапперы, обнаружившие летом корабли Уиллоуби, застали страшную картину — 63 покойника на двух судах, загруженных товарами:

Нашли-де они на Мурманском море два корабля: стоят на якорях в становищах, а люди на них мертвы; а товаров на них — сказали — много.

По свидетельству венецианского посла от 4 ноября 1555 года (после того, как в Англию были доставлены тела сэра Уиллоуби и его товарищей):

Некоторые из умерших были найдены сидящими, с пером в руках и бумагой перед ними, другие — сидя за столом с тарелками в руках и ложками во рту, третьи — открывающими шкаф, иные — в других позах, как будто статуи, которые поставили таким образом. Так же выглядели собаки.

Это, конечно, явное преувеличение. Да, людей нашли будто заснувшими во время их обычных дел, но они не были обращены в камень. Фантастические описания появились уже после того, как тела были доставлены в Англию, так что оставим их на совести пересказчиков.

По иронии судьбы, рядом с местом гибели экспедиции находится крохотный островок со странным для этих мест названием — «Китай», так что Уиллоуби свой Китай нашел. Правда, не тот, который хотел.

Судьба Ченселлора, плывшего на «Эдварде Бонавенчер», сложилась более удачно — он достиг устья Северной Двины и Холмогор, проделал путь в тысячу километров к Москве, встретился с царем Иваном Грозным и вернулся в Англию в 1554 году, имея на руках торговое соглашение, разрешающее английским купцам торговые операции с Россией. Освоившись в Московском царстве, акционеры новой Московской компании решили переориентироваться на торговлю с Востоком через территорию России. Энтони Дженкинсон, посетивший Россию, сумел заключить с Иваном договор о транзитной торговле с Персией и Бухарским эмиратом. Но в 1571 году Грозный аннулировал все привилегии, выданные Московской компании, ибо англичане немножко зарвались и стали на полном серьезе требовать у царя запретить русскую морскую торговлю со всеми другими странами. Наглость, конечно, второе счастье, но иногда коса находит на камень.

Потом привилегии все же вернули. Но ненадолго. В 1648 году англичан опять выгнали — те убили своего короля Карла I, и Алексей Михайлович не стал это терпеть. В 1660 году в Англии произошла Реставрация, на трон взошел король Карл II, и англичане смогли вернуться на русский рынок, уже плотно оккупированный голландцами.

В 1698 году правление Московской компании впало в немилость — Вильгельм Оранский отобрал у нее монополию на торговлю с Россией. Но специфика ведения дел с русскими была незнакома новым игрокам, и те вынуждены были обращаться к Московской компании за консультациями. Так она сменила свою роль — стала чем-то вроде аналитического центра со своей специализацией.

Однако вернемся к Русской компании. Самый интересный вопрос здесь — почему же Россия и Британия не заключили торговый договор раньше? Ведь все предпосылки к нему были заложены еще в 1711 году.

Проблема возникла в 1714 году, после смерти королевы Анны. Сторонники свергнутой династии Стюартов, якобиты, бежали из страны, находя себе убежище в том числе в России. В 1719 году Георг I по какой-то причине считал, что Россия и Швеция вот-вот заключат мир и затем пойдут войной на Англию, чтобы вернуть трон якобитам. Опасаясь этого, он заключил союз с правительством Ульрики Элеоноры и два года присылал свои эскадры на Балтику для защиты шведских берегов и торговли. Демонстративно поддерживая соперника России, Георг надеялся, что Петр разорвет отношения с британцами, но русский царь поступил умнее. Английских купцов он не трогал, говоря, что «англичане — наши друзья, и я враждую не с ними, а с ганноверцами». Эти слова еще больше убедили Георга — русские хотят вернуть якобитов в Лондон. Удивительно, но даже спустя 15 лет после победы под Полтавой немецкие правители на троне Англии все еще считали русских несамостоятельными политиками, зависимыми от каких-то мелких держав и непонятных личностей.

В 1724 году русский император женил свою дочь Анну на герцоге Голштинском, что разозлило ганноверцев — Петр прямо вмешивался в германские дела. При этом он долго не соглашался мириться с английским двором, и только незадолго до своей смерти пошел на сближение. Однако выдвинул ряд требований: во-первых, отправить в Петербург посла с засвидетельствованием, что Англия действительно желает «возвратить прежнюю дружбу» русского монарха. Во-вторых, чтобы «в грамоте короля английского, через посла английского отправляемой, титул императорский признан и написан был».

Англичане отказались. В полном титуле русского царя перечислялись земли, которыми он владел, и обращение к императору или императрице по полному наименованию служило своего рода признанием всех территориальных приобретений и захватов. Англичане были не против именовать царя Петра императором, но просили убрать из титула слова «князь Эстляндский, Лифляндский и Карельский», чтобы не ссориться со Швецией. Петр, много лет боровшийся за признание завоеванного (по Ништадтскому договору был даже составлен «акт о купле-продаже»), поступиться подобным не мог.

Россия меж тем продолжала свою политику, вступив в союз с Австрией и Испанией — в противовес Ганноверскому союзу. Паранойя короля Георга усилилась — он окончательно уверился, что Россия занимает всё более антианглийские позиции. Зачем? Чтобы вернуть на трон Англии якобитов, конечно же! Для английской элиты тех лет якобиты были чем-то вроде вездесущих масонов-рептилоидов, теневого мирового правительства, управляющего державами как марионетками.

Чтобы доказать, кто здесь власть, новый король Георг II проводит в 1727 году всеобщие выборы. Партия вигов его поддержала, тори остались верными Стюартам. Виги в итоге победили, и король получил еще один аргумент, что занимает трон по праву, а его партию поддерживает народ.

Выдуманные англичанами страхи и домыслы насчет тайных планов России мешали сближению стран долго. Потепление началось только в 1728 году, когда Санкт-Петербург посетили консулы по торговле Томас Вард и Клаудиус (Клавдий) Рондо. Задача у них была не из легких. Дело в том, что после смерти Петра прусский король Фридрих-Вильгельм I очень вовремя заключил с Россией соглашение о поставке для русской армии прусского сукна. Директора Русской компании трубили об этом еще в 1726-м, но их никто не слушал — выборы на носу. И теперь послам нужно было убедить русский двор, наполовину состоящий из немцев, что английское сукно лучше прусского.

Наладить контакт тогда не вышло. Петр II, не имевший реальной власти, находился под влиянием Долгоруких и Голицыных, которым было не до Англии — разгоралась борьба за власть, впереди маячил дворцовый переворот (и не один). Поэтому реальные переговоры начались только в 1731 году.

Тогда же в Англию прибыл министр-резидент Антиох Кантемир, ставший первым послом в Англии от лица уже новой, императорской России. Русский посол не имел в Британии связей, английского языка не знал (Кантемир владел помимо русского греческим, французским и итальянским). Это не помогало ему в поставленной задаче — привлечь Англию к союзу с Россией торговым договором, а заодно заключить и договор политический, о союзе. Саксонский курфюрст и одновременно польский король Август II был при смерти. Впереди маячила борьба за Польское наследство, и России нужны были союзники. Россия и Австрия поддерживали старшего сына Августа, тогда как Франция готовила своего кандидата — Станислава Лещинского, который уже занимал польский трон в 1707 году, будучи кандидатом от лица Карла XII.

Кантемиру было нелегко. Вдобавок его загрузили мелкими делами, которые отвлекали посла от главной цели. К примеру, он должен был предъявить английскому правительству требование о выдаче братьев Веселовских. История почти детективная. Братья Веселовские — Авраам, Федор, Исаак Павловичи — происходили от еврейских крещеных родителей. Отличались способностями, энергией и были замечены государем Петром Алексеевичем, который привлек их на дипломатическую службу. Исаак стал секретарем Коллегии иностранных дел и Петербурга не покидал. Федор в 1707 году был назначен секретарем посольства в Рим, в 1711-м переведен в Копенгаген, в 1712-м — в Гаагу, в 1716-м — в Лондон, где через год утвержден резидентом при королевском дворе.

Авраам, дьяк Посольского приказа, в 1709 году был направлен в Данию, в 1715-м переведен резидентом в Вену, где в 1717 году вел переговоры о высылке в Россию бежавшего за рубеж царского сына Алексея Петровича. В апреле 1719 года получил предписание вернуться в Петербург с «возможным поспешением». Сопоставив этот вызов с начавшимся следствием о побеге царевича, Авраам испугался, решил не возвращаться на родину и укрылся в Женеве. Петр I требовал от германского императора выдачи беглеца, но местопребывание Веселовского было тогда неизвестно.

Одновременно вызвали из Англии и Федора Веселовского. Полагая, что царь Петр хочет узнать у него всё о брате Аврааме, Федор также отказался ехать — боялся давления и заключения. В 1724 году Авраам пожелал принять английское подданство и обратился с просьбой о том к парламенту, но получил отказ.

Петр I негодовал по поводу покровительства, оказанного в Лондоне Веселовским, и на проекте примирения Англии с Россией надписал пожелание, чтобы «Веселовские нам отданы были, понеже как в издержании денег, так и в иных вверенных им делах многое противу делали, и требует разыскания». Теперь розыск братьев стал обязанностью нового министра-резидента.

Неопытный Кантемир оказался в Англии неслучайно. Ему покровительствовал князь Черкасский. Он обратился с просьбой о назначении к фавориту императрицы — герцогу Эрнсту Иоганну Бирону. Тот согласился. Остерман, выступавший резко против, остался не у дел.

Кантемир, однако, оказался довольно умным человеком. По пути он встречался с русскими дипломатами в Берлине, в Гааге, прилежно учился основам будущей профессии. Помог русскому посланнику и Клаудиус Рондо, который договорился выделить Кантемиру половину дворца герцога Нортумберлендского по цене в 200 фунтов стерлингов в год.

На аудиенции у Георга II русский посол общался на французском языке, который Георг и секретарь Северного Департамента Харрингтон хорошо знали.

Первые встречи с премьер-министром Робертом Уолполом и секретарем Северного Департамента Харрингтоном обескураживали — англичане были твердо намерены отделить торговые отношения от политических. Харрингтон вполне доходчиво объяснил Кантемиру — даже если бы мы и хотели заключить с вами военный союз, то это необходимо было бы утвердить в парламенте. А там зададут простые вопросы: что Россия на данный момент может дать Англии в военном плане? Наши основные враги, Франция и Испания, отделены от вас тысячами километров. С другой стороны — если у вас будет конфликт с той же Турцией, каким образом мы сможем вам помочь? Поэтому давайте заключим торговый договор, и через торговый договор и лобби лондонских купцов в парламенте, может быть, получим и военный союз.

Но сама судьба подталкивала обе страны в объятья друг другу. 1 февраля 1733 года в Варшаве скончался Фридрих Август I, курфюрст Саксонии, он же — Август II, король польский. Смерть этого развратника, мота и балагура послужила очередным поводом к войне в Европе.

Людовик XV, женившийся на дочери марионеточного правителя Речи Посполитой Станислава Лещинского, выдвинул на опустевший трон кандидатуру своего тестя. Во время Северной войны шведский король Карл XII возвел этого самого Лещинского на трон Польши в пику союзнику Петра I Августу Саксонскому. После поражения шведов под Полтавой Станислав бежал в Пруссию, а потом — во Францию. Далее — женитьба дочери, и желание французского короля найти Лещинскому какой-нибудь трон.

Императрица Всероссийская Анна Иоанновна поддержала другого кандидата на престол Польши — сына умершего саксонского курфюрста Фридриха Августа II. Поскольку власть в Польше была выборной, все интриги русских и французских агентов сосредоточились на агитации партий, поддерживающих разных кандидатов. Этот первый тур выиграли французы — 12 сентября 1733 года варшавский Сейм избрал королем Станислава Лещинского. Однако Россия, успевшая ввести войска в восточную часть Речи Посполитой, заставила бежать сторонников Лещинского в Гданьск (Данциг), а 5 октября сторонники русско-саксонской партии провели собственный сейм в Варшаве, где избрали королем Августа. Страна раскололась надвое, но решать, кто будет королем, уже должны были не поляки, а державы рангом повыше.

Война в Европе 1733 года началась при весьма странных обстоятельствах: это было торжество дипломатических фикций. Император Священной Римской империи, воевавший с Францией на Рейне и в Италии, в Бельгии оставался нейтральным ввиду взаимных обязательств, заключенных между Францией и «морскими державами» (Англией и Нидерландами). В Брюсселе даже по-прежнему находился французский посол. Прусский король сохранял нейтралитет в польском деле, и поэтому запретил русской артиллерии, предназначенной для осады Данцига, пройти через его территорию; но на Рейне как князь Священной Римской Империи он выставил корпус в 6000 штыков, который, впрочем, продвигался вперед крайне медленно. Георг II, как король Великобритании, оставался нейтральным, но как ганноверский курфюрст он предоставил в распоряжение Императора 6000 солдат. Кроме того, задержал в Ганновере французского, испанского и сардинского посланников.

Россия формально находилась в мире с Францией, хотя послы были отозваны с обеих сторон; но как союзница Австрии, она в конце концов послала войска на Рейн. Однако мнимый нейтралитет России обусловил возможность французского посредничества в Белграде.

Однако вернемся к торговле. Англичане, упустив рынок России, уже кусали локти — немцы и голландцы заняли их место, экспортируя русские товары даже в Англию. Договора с Россией вовсю требовало и британское Адмиралтейство. Еще в далеком 1715 году Англия начала напрямую закупать в России пеньку для кораблей, и качество ее было признано высочайшим. Поиск альтернативных поставщиков начался еще 1708 году, когда Георгом Датским была определена потребность Королевского флота в пеньке — 1800 тонн в год. При средней цене закупки в 4 фунта за тонну траты на пеньку в год, как несложно посчитать, составляли 7200 фунтов.

С началом Северной войны и войны за Испанское наследство цены на пеньку резко подскочили. Сначала Швеция и Польша — основные на тот момент поставщики Англии — стали продавать пеньку по 7 фунтов за тонну, к 1709-му цена доросла до 11 фунтов, а потом и до 14 фунтов. Более того, из-за разорения земель в Польше, Финляндии и Швеции даже такой объем продать стало проблематичным. В 1714 году шведский король Карл XII назначил вообще заоблачную цену в 22 фунта за тонну.

Поэтому 23 марта 1714 года Отдел снабжения Роял Неви заключил контракт с Россией на поставку 1200 тонн пеньки (66% всех потребностей в год) по фиксированной цене 6 фунтов (13 рублей серебром) за тонну, причем самовывозом. Сама пенька обошлась англичанам в 7200 фунтов, плюс 5475 фунтов — за снаряжение конвоя и оплату жалований матросам и офицерам. Итого — 13675 фунтов. Следовательно, одна тонна русской пеньки с учетом логистики обошлась британцам по 11 фунтов 6 шиллингов. Конечно, не так дешево, как во время мира, но Карл-то просил 22 фунта, а поляки — 17.

Что касается качества русской пеньки — дело тут в природных условиях. В Европе XVIII века было два главных производителя конопли и пеньки — это Франция и Россия. Ареал высеивания конопли во Франции — западное побережье, от Бретани до Гиени, там же находился и крупнейший центр по производству пеньки — мануфактура при Ришелье — и уже целый завод при Кольбере в городе Рошфор-сюр-Мер.

В России коноплю сеяли практически по всей территории, даже на Камчатке. Крупнейшие центры по производству пеньки — Вологда, Орел, Курск, Серпухов, Воронеж, Омск.

В середине XVI века французы экспортировали примерно 1 миллион пудов пеньки, в начале XVII века — на 2 миллиона пудов, начиная с XVIII века французская пенька начала сдавать свои позиции. Экспорт к 1730-м возвращается к цифре 1 миллион, а к концу века падает до 0,7 миллиона пудов. Французская пенька оказалась не только дороже русской, но и хуже по износостойкости, и если для одежды она годилась, то вот для флота оказалась нерентабельной и разорительной. Дело оказалось в технологии.

Производство пеньки из конопли во Франции организовывалось следующим образом:

Коноплю собирали обычно в августе — сентябре. Вырванные стебли складывались в снопы, сушились на солнце и освобождались затем от листьев и цветов выбиванием снопов о дерево. В таком виде связанные друг с другом стебли укладывались для замачивания на дно ямы 1,5 — 2 метров глубиной, заполненной водой. Сверху снопы прикрывали соломой и прижимали камнями. В результате замачивания делалось возможным легко отделить луб от костры и придать мягкость самому волокну. Через такие операции проходит пасконь (конопля-«папа»). Сложнее обстоит дело с «матеркой» (женская особь конопли). Она созревает медленнее; ввиду этого, в целях искусственного ее созревания, устанавливали пучки конопли головками вниз в специальной яме. Признаком созрева считалась легкость отделения головок от стеблей. Распластанные на холсте пучки (головка к головке) выбивали затем небольшими цепами. Часть зерна сохраняли для нового сева, другое — просеивали через решето, высушивали и отправляли в маслобойный пресс для выжимания из нее конопляного масла. Оставшиеся после молотьбы семена удаляли при помощи чески гребнем, стебли же поступали в мочильню и в дальнейшем подвергались той же обработке, что и пасконь. Когда мочка окончена, пучки развязывали и стебли высушивали на солнце. Далее готовая к переработке конопля отправлялась в пеньковое производство.

Сушка конопляной паскони

Русский метод:

Коноплю высеивали, выращивали и убирали. Сразу после уборки урожая растения на пару дней подвешивали на стойках; потом сушили в печи; затем сбрасывали в реку и приваливали тяжёлыми рамами, чтоб ничего не уплыло. После этого трава вымачивалась (три недели в тёплой воде летом и целых пять недель зимой), вновь на денёк подвешивалась, день сушилась в печи и потом заново мокла на дне реки целую зиму.

Из сравнения видно, что русская конопля вымачивалась дольше и в процессе замачивания подвергалась медленному перепаду температур (вода летняя, вода зимняя).

В результате канат из русской пеньки получался более прочным — он служил пять лет в северных широтах и три года в условиях Вест-Индии или тропиков. Канат из французской пеньки в умеренных широтах служил три года, в условиях тропиков — год.

Что касается Англии, пенька там выращивалась с незапамятных времен, об этом даже могут сказать названия областей — Хэмпшир, к примеру. Однако англичанам не повезло с ареалом — климат у них не континентальный, а ярко выраженный морской, с малым перепадом температуры, большим количеством дождей и т. д. И пенька у них получалась хоть и эластичная, но быстро гниющая. Средний срок канатов из английской пеньки — год-полтора — совершенно не удовлетворял Адмиралтейство. Альтернативой была закупка пеньки во Франции, но с Францией постоянно враждовали, поэтому выбор пал сначала на Швецию и Польшу, а после 1715 года Адмиралтейство требовало для себя исключительно русской пеньки.

Итак, торговый договор заключить хотели обе страны. Но кто его должен разрабатывать? Обычно русские присылали проект на согласование в парламент, потом подтверждали на своей стороне, и это могло тянуться долго. Кантемир хотя и был литератором, а не экономистом, быстро сообразил, что к чему. Он обратился в «Скрайблеус клуб».

Приобретите подписку, чтобы продолжить чтение

Месяц неограниченного доступа ко всем статьям на «Спутнике», включая наши великолепные премиум-материалы всего за 290 рублей! Премиум-подписчикам нужно щелкнуть по Already purchased? и ввести свой пароль.

Если у вас возникли вопросы по подписке или вы хотите ПОДПИСАТЬСЯ БЕЗ КРЕДИТНОЙ КАРТЫ, то отправьте нам письмо на [email protected]