Россия и Англия: после Петра Часть 9

Ранее: часть восьмая

Потерпев в 1759 году серию поражений, Париж отказывался просто так сдаться. И в 1760 году провел серию переговоров с испанцами, в результате которых был согласован и подписан Парижский пакт. 15 августа 1761 года чрезвычайный и полномочный посол во Франции Иероним Гримальди и герцог Шуазель поставили свои автографы под договором, который вошел в историю с приставкой «Фамильный», поскольку и король Испании Карл III, и король Франции Людовик XV принадлежали к семейству Бурбонов.

Условия пакта:

— Если кто-то нападает на одну корону — тем самым он нападает и на вторую.

— Каждая из корон защищает интересы своего союзника, как свои собственные.

— Если какая-либо из стран-подписантов пакта вступила в войну с третьей страной, она может потребовать военной поддержки со стороны союзника при соблюдении следующих условий:

1) В течение 3 месяцев со дня выставления требования союзник должен послать в поддержку воюющей стороне 12 линейных кораблей и 6 фрегатов.

2) Если воюет Франция — то помимо упомянутого флота Испания выставляет в помощь Франции 10 тысяч пехоты и 2 тысячи кавалерии. Если воюет Испания — Франция, как более населенная и развита страна, выставляет помощь (помимо флота) в 18 тысяч пехоты и 6 тысяч конницы.

3) Эти войска и флот будут находиться под командованием запрашивающей стороны и на ее материальном обеспечении.

4) Войны, в которые Франция может быть вовлечена в результате соглашений, установленных при подписании ранее апробированных договоров с другими странами (например, взаимные соглашения периода Вестфальского мира) Испании не касаются, и Франция не вправе требовать от Испании помощи в таких случаях, кроме тех, когда сами Франция или Испания будут непосредственно атакованы.

5) Переговоры о мире с общими врагами ведутся совместно и подписываются по взаимному согласию.

6) Филипп, герцог Пармский, учитывая его родство и Людовику, и Карлу, был включен в договор со стороны Испании.

7) Пакт заключался исключительно между Испанией, Францией и Пармой. Более никакая из стран не могла присоединиться к договору, по крайней мере до тех пор, пока ее монарх не принадлежал бы к династии Бурбонов.

8) Испанские граждане на французской территории будут освобождены от применения к ним французских законов, как то — положений об эмиграции, торговли, налогообложения и наследования. Они имеют право использовать свои флаги. То же самое Испания и Парма гарантируют в отношении французских и пармских подданных на сопредельной территории.

9) Договор остается в силе до тех пор, пока королями Испании, Франции и Пармы будут монархи из семейства Бурбонов.

Из вышеизложенного понятно, что Испания не обязана была вступать в Семилетнюю войну, тем более (и Карл III был вполне об этом извещен) Франция начала первые переговоры о мире с Британией, ибо «фамильный договор», вместе с франко-австрийскими соглашениями, по сути объявлял на части территории Европы политический и экономический бойкот Англии и ее союзникам.

В этой ситуации Британия, узнав о заключении «фамильного пакта», почла за лучшее не ждать у моря погоды, а самой начать действовать. 4 января 1762 года Англия и ее союзник, Португалия, объявили войну Испании.

А 5 января 1762 года умерла императрица Елизавета Петровна, и на трон России взошел Петр III. Но обо всем по порядку. Давайте бегло опишем сначала военные действия в 1760–1762 годах.

Питт, верный своей политике — захватить то, что можно захватить, — решил провести атаку острова-крепости Бель-Иль. Надо сказать, что десантная операция на Бель-Иль была задумана еще в 1759 году, тогда же кэптен Огастес Кэппел исследовал подходы к крепости, но признал, что атака — дело безнадежное. Корабли не могли подойти близко к месту высадки, а многочисленные береговые орудия не позволили бы поддержать десант огнем с кораблей. К тому же Адмиралтейство в лице Первого Лорда Джорджа Энсона и адмирала Хока выступили резко против этой операции.

В следующем году операции против Бель-Иля помешало парламентское лобби английской Ост-Индской компании. Господа из ОИК настаивали на взятии островов Иль-де-Франс и Бурбон в Индийском океане, тогда как король ратовал за захват Мартиники или Луизианы в Северной Америке. Продавить решение по Бель-Илю удалось лишь зимой 1761 года. Надо сказать, что Адмиралтейство и армия были резко против операции, поддержали ее только король, военный министр Уильям Питт и герцог Камберленд. Первый Лорд чуть ли не прямо запретил своим адмиралам участвовать в операции против Бель-Иля, Хок прямо отказался возглавить эскадру, но Питт, пользуясь одобрением короля, нашел выход. Он дал Огастесу Кэппелу звание коммодора (коммодор — временное звание, нечто среднее между контр-адмиралом и кэптеном; коммодор командует как своим кораблем, так и всем соединением, и по результатам операции становится либо контр-адмиралом, либо обратно возвращается на капитанскую должность), и тот, возглавив эскадру, оплыл к Бель-Илю.

Сухопутными частями был назначен командовать генерал-майор Стадхольм Ходжсон, один из адъютантов Камберленда, воевавший с ним при Каллодене. Армия вместо требуемых для десанта 9000 штыков выделила всего 7000 человек, причём качество человеческого материала было просто отвратным — офицеров не хватало, полки занимались в основном пьянством и поножовщиной. Среди солдат было много больных и новобранцев, Кеппел даже сначала не хотел их брать, но все же подчинился приказу Питта.

Таким образом, Кэппел вышел из Англии с 10 линейными кораблями с перспективой их увеличения до 15-ти. 29 марта эскадра покинула остров Св. Елены (который в Ла-Манше, не путать с островом в Атлантическом океане, местом ссылки Наполеона).

Постоянные рекогносцировки английских кораблей у Бель-Иля стали для французов маркером, что планируется атака на крепость, и дали им возможность заранее укрепить остров.

Французский флот в Бресте не смог помешать Кэппелу, так как в гавани находилось только 3 или 4 французских корабля. К Бель-Илю англичане подошли только 6 апреля, для разведки к острову подошли 6 фрегатов.

Вскоре Кэппел ознакомился с результатами рекогносцировки: все побережье сильно укреплено либо простреливается с батарей. В окопах и траншеях во всеоружии ждут англичан французские солдаты. Единственное возможное место для высадки — бухта Локмария на юго-востоке острова.

70-пушечный «Свитшур» с 2 батальонами солдат начали ложную демонстрацию у северного берега (неприступного, куда к тому же французы стянули все силы), а сам Кэппел с остальными кораблями подавил батарею Сен-Андре и высадил войска. Однако место для высадки оказалось очень неудачным — кругом холмы, с которых беспрестанно вели огонь французские гренадеры. Войска, сгрудившиеся на пятачке берега без какого-либо прикрытия, расстреливались со всех сторон. На корабли был послан срочный запрос: «Штурмовые лестницы!» Но поскольку их не было, решили отступать. Однако 60 морпехов уже влезли на бруствер, правда, 40 из них были сразу же либо убиты, либо пленены, а еще 20-ти удалось спуститься к берегу и доплыть до кораблей. Вернувшиеся же на корабли батальоны недосчитались 500 человек.

На следующий день погода испортилась — налетел шквал, который бушевал целые сутки. Половина плоскодонных судов для высадки утонула, Кэппел начал искать другие места для высадки, но тщетно. Отчаявшись, коммодор отписал, что хочет вернуться домой, однако пакетбот привез сильнейшую отповедь Пита. Военный министр говорил, что верит в Роял Неви, в морскую пехоту и английский гений. Через три дня подошли еще несколько транспортов с 4 батальонами морпехов (3000 человек).

Кэппел решил еще раз рискнуть, но на этот раз высадиться в местечке Порт де Арсэк. Два корабля эскадры также начали демонстрацию у северного берега, а морпехи под командованием генерала Кроуфорда погрузились в баркасы и поспешили к берегу у Арсэк. Оставшиеся 9 кораблей Роял Неви вступили в перестрелку с тремя двадцатипушечными батареями, смогли их временно подавить, но при этом все корабли были сильно повреждены. Французы перебросили все свои силы в Арсэк, и, воспользовавшись этим, бригадир северного отряда Ламберт смог высадиться на северо-восточной части острова. Место высадки опять оказалось очень неудачным, но спасло десант то, что в данный момент на брустверах не было ни одного французского солдата (!).

Рота гренадеров взобралась на брустверы и проникла в первую линию окопов — никого! За гренадерами пошли и морпехи. Примерно через два часа солдат Ламберта заметили с цитадели Бель-Иля. Срочно организованный отряд французов из 300 человек попытался сбросить англичан в море, однако был отбит, более того — морпехи, разбив противника, ударили во фланг основным силам гарнизона. Чтобы развить успех, к Ламберту срочно присоединился коммодор Стэнхоуп со сводным отрядом моряков (400 человек). Теперь французы, атакуемые с двух сторон, упустили Кроуфорда, который смог соединиться с отрядами Стэнхоупа и Ламберта. К ночи десантники смогли прорваться на 3 км внутрь острова. Французский генерал Сент-Круа, собрав 4 батальона (3000 штыков) на севере в Палэ, укрепился в одном из бастионов.

Когда весть о захвате части Бель-Иля достигла Версаля, там был шок. Герцогу Ришелье приказали срочно перебросить на Бель-Иль 22 батальона, но Кэппел получил подкрепление, и его эскадра уже насчитывала 20 линейных кораблей, плюс еще 8 кораблей крейсировали рядом. Море было в руках у англичан, и это решило судьбу Бель-Иля — в бастионе Палэ пробили брешь, и Сент-Круа сдался на милость победителя.

7 июня 1761 года неприступная крепость на острове Бель-Иль была взята. Примечательно, что в эскадре Кеппела не оказалось ни одного адмирала (Адмиралтейство бойкотировало операцию против Бель-Иля), все дело решили кэптены и коммодоры, назначенные Питтом с помощью короля через голову адмиралов. Это понятно, поскольку адмиралы Питту не подчинялись, флот вообще был отдельной структурой в британских военных силах, и Адмиралтейство очень ревниво относилось к ограничению своей власти посторонними лицами. Таким образом, взятие Бель-Иля было фактически единоличной заслугой Питта.

К концу 1760 года завоевание Канады было завершено, и англичане перенацелились на французские «сахарные острова». Часть высвободившихся из Канады войск предполагалось использовать в Вест-Индии. Предполагалось использовать для захвата Доминики эскадру Подветренных островов (базирующуюся на Барбадос, командующий — коммодор Джеймс Дуглас) в составе 70-пушечного «Стирлинг Кастл», 50-пушечных «Норидж», «Фолкленд» и «Сазерленд», а также фрегатов «Пензанс», «Рипалс» и «Лизард». Десант под командованием бригадного генерала Эндрю Ролло составлял 2500 человек плюс какое-то количество североамериканских рейнджеров.

Утром 6 июля английские корабли появились у острова, и Ролло послал к крепости Розо парламентеров с призывом сдаться, обещая сохранить их права и имущество. Французы ответили огнем из пушек и переводом своих солдат в окопы, вырытые в возможных местах высадки. Проблема была в том, что губернатор Доминики, Луи-Робер де Ля Туш де Лонпре, имел под рукой всего 2 батальона, но англичане об этом не знали.

И далее Ролло, боясь, что за ночь французы получат подкрепление, сделал, наверное, самую безумную вещь в мире. Он решил высадить войска в сумерках. На незнакомый берег. При противодействии противника. В ночи корабли Дугласа палили в белый свет как в копейку, перенеся огонь по возможности подальше от берега. Эта канонада испугала французских солдат, и они отступили сначала во вторую, а потом и в третью линию окопов, что позволило британцам высадиться без помех. Де Ля Туш, срочно прибывший на позиции и старавшийся заставить солдат перейти в атаку, в результате оказался с десятком храбрецов против полуторатысячного десанта и оказался в плену. Пленение губернатора прекратило с французской стороны всякое осмысленное сопротивление, и вскоре город взяли и разграбили. Англичане потеряли в бою… 2 человека убитыми. Утром 7 июня последовала официальная сдача острова, и все население присягнуло на верность Георгу II.

Что касается Европы — французские наступательные кампании в Западной Германии к сентябрю 1761 года фактически провалились, попытка наступления в октябре из-за вражды двух французских командующих — Брольи и Субиза — была отбита и стороны вернулись на исходные позиции.

Что касается русских — корпус Румянцева (18000 человек) вел боевые действия в Померании и осаждал совместно с русским флотом Кольберг, тогда как основная армия Бутурлина (60000 человек) вместе с австрийцами воевала в Силезии. Фридрих имел в наличии 30–35 тысяч человек, но не был скован директивами высшего руководства и просто умел воевать. Тем не менее союзники смогли обложить армию Фридриха у холма Бюнзельвиц, однако командующие союзных войск понимали тактику против прусского короля по-разному. Если Лаудон настаивал на штурме прусских позиций, то Бутурлин предлагал не торопиться — скоро у Фридриха закончится продовольствие, он сам будет вынужден искать с нами сражения и спуститься с горки прямо к нам в руки.

9 сентября, совершенно внезапно для австрийцев, русская армия начала жечь свой лагерь, а дальше отошла на север, чем неимоверно испугала не только Лаудона, но и Фридриха. Тот подумал, что русские устали гоняться за прусской пехотой и решили еще раз захватить Берлин, что уже один раз проделали в 1760 году. Вдогонку русским Фридрих направил 25 эскадронов под командованием Платена, который нагнал русских, атаковал их с тыла, взял 1845 человек в плен, а также сжег 5000 телег русского обоза. Русские же отошли в Померанию, где и расположились 17 сентября на зимние квартиры. Лаудон же, пользуясь отходом Фридриха, захватил со своими 18000 солдат сильную позицию у Швейдница, чем теперь препятствовал новому вторжению в Силезию.

Что касается Кольберга — там образовался слоеный пирог, в котором можно просто запутаться. К концу мая 1761 года корпус Румянцева поредел из-за распыления сил на гарнизоны в захваченных городах и насчитывал 12 тысяч человек. Однако к нему спешила подмога — 4000 штыков под командованием бригадира Невидомского.

Кольберг оборонял гарнизон в 4000 человек, к которому вскоре присоединился корпус принца Евгения Вюртембергского в составе 9500 пехоты и 2500 конницы. Поскольку русские Кольберг обложили, Вюртембергский находился снаружи осадной линии. Однако во фланг принцу нацелились шведские войска под командованием Латингхаузена, поэтому Вюртембергский прорвался к городу, где занял оборону на подходах к крепости.

12 июня 1761 года из Кронштадта отплыла к Кольбергу эскадра вице-адмирала Полянского в составе 18 линейных кораблей (линейные корабли «Св. Климент папа Римский», «Полтава», «Наталия», «Ревель», «Москва», «Св. Петр», «Рафаил», «Гавриил», «Шлиссельбург», «Уриил», «Св. Николай», «Ингерманланд», «Варахаил», «Нептунус», «Св. Дмитрий Ростовский», «Св. Павел», «Св. Иоанн Златоуст», «Св. Андрей Первозванный»), 2 фрегатов («Россия» и «Св. Михаил»), а также бомбардирских кораблей «Дондер», «Самсон» и «Юпитер», и 10 мелких судов (на которые принято было до 7 тысяч десанта).

1 июля флот прибыл на Данцигский рейд, где началась погрузка на суда осадной артиллерии. Одновременно на кораблях исправляли рангоут и такелаж. Спустя три дня флот, закончив погрузку и ремонт, отправился к Кольбергу. Но встретив на пути противный ветер, Полянский после совещания с Румянцевым свез десант, обоз и осадную артиллерию (42 орудия) в город Рюгенвальд. Закончив выгрузку, флот 11 августа вышел из Рюгенвальда.

В то же время отряд из четырех кораблей и фрегата был направлен к Кольбергу для изучения берега и укреплений.

Вместе с высаженным десантом и подкреплениями силы Румянцева достигли 27000 человек. Из книги Архенгольца «История Семилетней войны»:

Прусский генерал, принц Вюртембергский, старался воспрепятствовать этому всеми силами. Он окопался с 8000 человек под орудиями Кольберга. Лагерь свой он превосходно укрепил цепью шанцев, притом позиция его была необыкновенно выгодна, так как правое его крыло прикрывала река Перзанте, левое — глубокое болото, а тыл — крепость. Поэтому Румянцев прибег к необыкновенному средству, а именно к формальному открытию траншей к укрепленному лагерю и к возведению батарей. И лагерь, и крепость подверглись сильному бомбардированию, но и защита производилась так же энергично. Принц Вюртембергский в своем лагере, а храбрый комендант Гейден в крепости своими превосходными распоряжениями оспаривали у неприятеля каждую пядь земли. Бомбардирование длилось непрерывно с суши и с моря, только днем наступал короткий перерыв. 5 сентября до полудня было брошено в город 236 бомб, из которых 62 причинили много вреда. В начале октября союзному флоту пришлось вынести сильную бурю, причем одно русское линейное судно пошло ко дну со всем своим экипажем; одно лазаретное судно загорелось и погибло в пламени. Тогда корабли поспешили уйти от берегов Померании, и осажденные могли водным путем получить из Штеттина съестные припасы, которые начинали уже приходить к концу в крепости, так как вожди прусского корпуса не исполнили распоряжений короля, касающихся этого пункта.

Русские овладели одним главным шанцем, необыкновенно важным для пруссаков, которые поэтому после жаркой схватки снова отняли его. Но Румянцев хотел вновь овладеть им, вследствие чего произошло убийственное сражение, продолжавшееся 4 с половиной часа с большим уроном для русских, которые, потеряв свыше 3000 человек, должны были отступить.

В сентябре в Померанию подошла армия Бутурлина, за которой по пятам следовал Платен, и в совершенном отдалении Фридрих II вел свою армию к Кольбергу. За Фридрихом же осторожно двигался Лаудон, отслеживая передвижения прусского короля и закрывая ему путь в Силезию.

В октябре ситуация у Кольберга еще более обострилась. Бутурлин, отступивший в Померанию, послал Румянцеву больше подкрепления, а к Вюртембергскому прорвался Платен, который к тому же смог провести обоз с провиантом к Кольбергу.

Тем не менее в крепости сильно чувствовался недостаток съестных припасов, а с наступлением холодов — и дефицит дров. В сильной нужде пруссаки принуждены были сломать несколько домов, Платен советовал Вюртембергскому атаковать русских, несмотря на превосходство последних в силах, но принц побоялся такого риска, говоря, что в Померании помимо Румянцева находится и армия Бутурлина, которая, вполне возможно, может навязать новое сражение прорвавшимся полкам. Кроме того, Вюртембергский надеялся на то, что с холодами русские будут вынуждены снять осаду, и в город можно будет доставить помощь.

Меж тем к Румянцеву прибывали подкрепления, и его корпус уже насчитывал 40000 человек. Несколько раз он обращался к пруссакам с требованиями о сдаче, напоминал, что гарнизон блокирован как с суши, так и с моря, и что выгодная капитуляция меньше их обесславит, чем гибель всех войск.

Карта осады русской армии у Кольберга. Нажмите для увеличения

Поскольку ситуация «слоеного пирога» не давала русским возможности полностью перекрыть доступ в город, главным становилось морское направление, где безусловно господствовали русский и шведский флоты. Архенгольц:

Принц Вюртембергский и Платен думали о том, как бы им уйти из окопов, которые в конце концов до того были оцеплены со всех сторон, что не осталось никакой возможности ввезти в лагерь что-либо съестное. Но отступление представляло непреодолимые препятствия ввиду многочисленных шанцев и батарей, окружавших прусский лагерь. Если бы, вопреки граду пуль, пруссаки захотели бы пробиться с помощью отчаянной атаки, то многочисленные русские без сомнения ударили бы на них со всех сторон. Чтобы воспрепятствовать переправе пруссаков через Регу, русские сломали все суда и лодки; осталось еще только 10 рыбачьих челноков под батареями крепости и 7 узких лодок, в которых могли поместиться только по 6 человек.

14 ноября, подгоняемые наступающим голодом, войска Вюртембергского и Платена пошли на прорыв через болотистые местности у истока озера Кампер, где был наведен мост и постелены гати. Совершенно неожиданно для Румянцева прусские батальоны смогли вырваться из ловушки и вырваться из окружения, но Кольберг теперь был обречен.

В городе начинался голод, пруссаки из-за русского флота не могли организовать подвоз морем, недостаток хлеба становился все чувствительнее, солдаты получали сначала два фунта, а потом и вовсе фунт хлеба в день. На новые предложения Румянцева о сдаче Гейден сказал: «Мы будем защищаться, пока у нас есть порох и хлеб». Платен попытался прорваться с обозом, но был атакован русскими казаками, потерял много подвод с хлебом и отошел обратно в Штеттин.

24 ноября начался снегопад, который не прекращался 2 дня, снег выпал на аршин (70 см) глубиной, начался падеж лошадей и обморожения. Прусские солдаты дезертировали целыми толпами. В русском лагере положение было гораздо легче, поскольку флот обеспечил подвоз морем. Из Штеттина к Вюртембергскому смогло прорваться одиночное судно, которое привезло вместо долгожданного хлеба… яблочной водки. Русским ее оставлять было жалко, поэтому каждая прусская рота получила ее по тонне. Если учитывать, что рота в среднем составляет 100 человек, то получается, что на человека приходилось по 10 литров «огненной воды»! В результате пруссаки начали… бухать. Солдаты ходили пьяные в хламину, в стельку, в дрова. Офицеры напрасно пытались остановить это безумие — не будем забывать, что это был конец ноября, стояли морозы, и солдаты просто хотели согреться. В результате многие перепились и через несколько часов умерли от отравления или обморожения. Войска Вюртембергского уменьшились от голода и болезней с 10 до 5 тысяч человек, и нечего уже было думать о помощи Кольбергу.

В саму же крепость смогло прорваться одиночное судно, груженое рожью, что было воспринято гарнизоном как дар небесный — теперь благодаря этому зерну они могли держаться еще 14 дней. Гейден с началом морозов велел поливать крепостные стены водой, которая замерзла и превратилась в аналог Стены из «Игры Престолов». Русские не раз пробовали штурмовать город, но не могли даже взобраться на валы, представлявшие собой ледяные горки.

13 декабря хлеб в Кольберге кончился. 16 декабря Гейден велел поднять белый флаг. Кольберг сдался. Румянцев получил за осаду генерал-аншефа и всеобщее признание. Это стало лебединой песней русской армии в Семилетней войне.

Капитуляция Кольберга

Как мы уже говорили, 5 января 1762 года умерла императрица Елизавета Петровна, и трон России взошел Петр III. В русской историографии мнения о Петре III разделились. Часть историков представляет его как совершеннейшего профана, человека недалекого и глупого. Другая часть отмечает, что состав его реформ, и проведенных, и планируемых, был сродни замаху Петра Великого. Миф о бездельнике и глупце на русском троне все же нельзя признать верным. Так, в январе 1762 года английский посол Роберт Кейт замечал:

Всевозможные дела исполняются гораздо скорее, чем раньше. Император сам занимается всем, и по большинству дел он сам дает нужные приказания, однако всегда спрося мнение начальников ведомств, откуда они выходят, или сообразно с просьбами простых частных людей.

Крайне нерасположенный к Петру III австрийский дипломат граф Флоремунд Клавдий Мерси-Аржанто признавал, что первые распоряжения нового императора «выполнены так умно и осмотрительно, что действительно могут снискать ему любовь и преданность всего русского народа».

Однако давайте обо всем по порядку.

К декабрю 1761 года Фридрих понимал, что Пруссия — уже политический труп. Он писал 10 декабря:

На данный момент австрийцы — хозяева Швейдница, русские контролируют Вартов и Кольберг в Померании… я получаю каждый тюк сена, мешок монет или партию новобранцев только по милости моих противников, или из-за их нерасторопности. Австрийцы контролируют Саксонию, войска Священной Римской империи — Тюрингию, все наши крепости в Силезии, в Померании, Штеттин, Кюстрин и даже Берлин вот-вот готовы свалиться в руки русским.

Поэтому узнав о смерти Елизаветы, прусский король был вне себя от радости: «Мессалина Севера мертва. Сдохластерва!» (Die Messalina des Nordens ist tot. Morta la Bestia!).

Сразу же по приходу к власти Петр начал переговоры с Фридрихом о мире. При этом завоеванная Восточная Пруссия безвозмездно отдавалась королю, а на помощь ему для войны с Австрией выделялся русский 12-тысячный корпус пехоты и 4 тысячи конницы. Согласно Санкт-Петербургскому договору, подписанному с русской стороны канцлером Воронцовым, а с прусской — бароном фон дер Гольцем, Россия, помимо всего прочего, обещала быть посредником со стороны Пруссии на переговорах о мире со Швецией, а 22 мая в Гамбурге обе стороны подписали соглашение о военном и политическом союзе.

Как герцог Голштейн-Готторпский, Петр планировал в союзе с Пруссией начать войну с Данией по отторжению у нее Шлезвига. Самое смешное было в том, что Фридрих Великий на тот момент имел союз с Данией, и теперь, дабы опять избежать осложнений с Россией, он был вынужден либо открыто объявить войну Дании, либо провозгласить нейтралитет, благоприятный России, и открыть для использования русскими эскадрами прусские порты.

Согласно артикулам секретного договора, заключенного между Пруссией и Россией, король Прусский, в случае нападения на Россию любой балтийской страны или Австрии с Англией, был обязан выступить в войне в качестве союзника русского царя. В случае же нападения на Россию Османской империи или Ирана Пруссия перечисляла России 800 тысяч рублей серебром ежегодно, пока идут военные действия.

Те же 800 тысяч рублей серебром должна была платить Россия Пруссии, если вдруг на нее нападет Англия или Франция.

По сути, Петр III совершил вторую «дипломатическую революцию», сделав из Пруссии не врага России, а ее друга. Надо сказать, что Екатерина II, с помпой критиковавшая своего мужа за поспешные политические решения, сохраняла меж тем союз с Пруссией до 1780-х годов.

Как мы уже говорили, мотивы вступления России в Семилетнюю войну были, наверное, не были до конца понятны не только Елизавете, но и ее кабинету. По сути, это произошло из-за желания самоутвердиться в собственной политике, чем из-за отстаивания каких-то государственных интересов. Петр III, пусть и грубо, повернул русло российской политики в реальность. В паре «Россия-Пруссия» наше государство было более сильным и в военном, и в экономическом смысле, поэтому Пруссия должна была идти в фарватере политики России и проводить ее решения в жизнь на территории Германии.

Что касается войны с Данией и Шлезвига — в случае завоевания последнего здесь тоже были плюсы. Напомним, что территория Шлезвига — это, помимо всего прочего, города Киль, Любек, Хузум, Бюзум, то есть русский Балтийский флот мог базироваться там на незамерзающие порты, в том числе и в Северном море, контролируя устье Эльбы, а значит — и торговлю Гамбурга. Кроме того, при дальнейшем движении на Ютландский полуостров русские вполне могли планировать (и что особо важно — совершить) захват балтийских проливов, что автоматом делало Балтийское море внутренним русским морем.

Таким образом, решение Петра III о союзе с Пруссией и завоевании Шлезвига имело как много минусов, так и много плюсов, хотя, безусловно, оно было очень противоречивым.

Что касается внутренней политики — 17 января 1762 года Петр III на заседании Сената объявил о своих планах на будущее: «дворянам службу продолжать по своей воле, сколько и где пожелают, и когда военное время будет, то они все явиться должны на таком основании, как и в Лифляндии с дворянами поступается», а 1 марта был опубликован манифест «О вольности дворянской». Что это значило?

 

Приобретите подписку, чтобы продолжить чтение

Месяц неограниченного доступа ко всем статьям на «Спутнике», включая наши великолепные премиум-материалы всего за 280 рублей! Премиум-подписчикам нужно щелкнуть по Already purchased? и ввести свой пароль.

Если у вас возникли вопросы по подписке или вы хотите ПОДПИСАТЬСЯ БЕЗ КРЕДИТНОЙ КАРТЫ, то отправьте нам письмо на [email protected]