Россия и Англия: после Петра. Часть пятая

Ранее: часть четвертая

В 1740 году в Европе скончались сразу три правителя — король Пруссии Фридрих Вильгельм I, императрица России Анна Иоанновна и император Священной Римской империи Карл VI. Со смертью последнего в империи разгорелся династический кризис. Хотя дочь Карла VI Мария Терезия и была признана наследницей императора многими правителями европейских стран и почти всеми курфюрстами согласно Прагматической Санкции 1713 года, тем не менее курфюрст Баварии Карл Альбрехт отказался признавать ее права на трон. Он поднял вопрос о старинном праве германских князей избирать императоров из своего числа. Уже несколько веков это право нарушалось, и курфюрсты механически голосовали за Габсбургов. Но к середине XVIII века стало понятно, что Карл VI не смог обеспечить единую поддержку своему роду в империи. «Теперь наступило время, — писал Вольтеру новый прусский король Фридрих II, — когда старой политической системе должно дать совершенно новое направление».

И далее началось самое интересное. После смерти прусского короля Фридриха-Вильгельма I к власти пришел Фридрих II, впоследствии прозванный Великим. Надо сказать, что еще во времена «короля-солдата» Пруссия искала способы увеличить свой политический вес и подвести под это исторический и философский базис. Исследования германских ученых XX века — Теодора Шидера и Йохана Куниша — показали, что теоретически подготовка к захвату Силезии и возвышению Пруссии велась давно. Точнее, с 1731 года, когда юный Фридрих (тогда еще наследный принц) изложил свои соображения в письме к камер-юнкеру Карлу Дубиславу фон Нацмеру. Мысль была в следующем: «Пруссия беззащитна перед лицом многочисленных соседей и рекомендовать ей сохранение status quo может только плохой государственный деятель. Для улучшения положения надо произвести выравнивание территорий Померании и Восточной Пруссии, приобретение Мекленбурга и шведской части Померании». И хотя Фриц не говорил еще о Силезии, он вынашивал, очевидно, мысль о ее захвате. В 1738 году Фридрих в «Размышлениях о настоящем состоянии политических сил Европы» настойчиво подчеркивал стремление к увеличению территории как залог политического и экономического развития Пруссии. При этом принц считал, цинично и рационально, что главное в такой политике — вписать себя в столь лелеемую Британией «систему европейского равновесия», о которой мы много писали в серии про Петра Великого. Более того, Фридрих взял русского монарха за образец, ибо тому удалось вознести Россию наверх на несколько порядков, легитимизировать свои захваты и вписать свою страну в британскую и французскую системы. Если получилось у России, то почему не получится у Пруссии?

При этом в политике и дипломатии Фридрих тонко посмеялся над ведущими державами Европы и их политическими воззрениями. Начав войну за Силезию, он среди прочего объявил, что отъем от Австрии и передача Пруссии силезских земель… установит равновесие между Францией и Англией. Красавец, что тут скажешь.

Второй мотив активной внешней политики, по мнению нового прусского короля, — это экономическая выгода. Саму Пруссию Фридрих в 1740 году называл «королевством по имени», а фактически — обычным курфюршеством. Она играла значительную роль только в Священной Римской империи и на севере Европы, будучи второстепенным европейским государством со слабыми экономическими ресурсами. Как заметил Вольтер, Фридрих был «королем пограничных полос».

Фридрих считал, что обладание новыми богатыми провинциями (а Силезия, на минуточку, это богатейшая земля Священной Римской империи, крупнейший центр полотняной промышленности в Центральной и Восточной Европе) укрепляет экономику Пруссии; этому также способствует и заключение параллельно политическим договорам выгодных торговых соглашений. Все его соображения служили одной цели — округлению владений, их интеграции и величию Дома Гогенцоллернов.

Размышления молодого принца, по сути, явились первым изложением политического кредо в духе прусского «государственного интереса». То есть Фридрих сформулировал идею использования любого благоприятного шанса и политической конъюнктуры для укрепления и расширения своего государства, фактически следуя принципам макиавеллизма, ранее им самим лицемерно осуждавшимся в известном произведении «Анти-Макиавелли» (Anti-Machiavel, ou Essai de critique sur le Prince de Machiavel).

Кстати, касательно России. Мысли молодого короля сильно перекликались с мыслями Бисмарка — Фридрих II считал Россию самым опасным соседом («Русские привержены своим обычаям и не любят иностранцев, являясь самым невежливым народом в Европе») и в то же время наилучшим возможным союзником, поэтому всегда стремился к соглашению с ней, хоть и не всегда удачно.

Итак, в декабре 1740 года прусские войска вторглись в Силезию, война за Австрийское наследство началась. При этом Фридрих II заявил свои права на силезские герцогства Лигниц, Глогау, Бриг и Егерндорф, отрыв в немецких архивах факт владения данными территориями детей маркграфа Бранденбургского в далеких 1500-х. Тогда лигницкий князь Фридрих II Пяст после смерти бригского князя Георга I Пяста наследовал права на Лигниц, Бриг и Егерсдорф в 1521 году, а герцогство Глогау просто купил за долги в 1545-м. Далее, между силезскими Пястами и Гогенцоллернами был заключен типовой для Средневековья договор, согласно которому земли Пястов отходили Бранденбургу, если их род угаснет. Дети Фридриха II Магдалена и Георг были выданы за детей маркграфа Бранденбургского Иоахима II Гектора — соответственно Иоганна-Георга и Барбару.

В результате Иоганн-Георг Бранденбургский получил права на нижнесилезские герцогства, которые были объявлены приданным Магдалены. Однако король Фридрих I Бранденбургский отказался от притязаний на силезские княжества, и тем самым, казалось, положил конец возможному casus belli между Пруссией и Австрией, которая силезские княжества под шумок «приватизировала». В немецкой литературе встречается мнение, что «когда король Фридрих I вступил на царство и сообщил министрам свое тайное обещание (по поводу отказа от Силезии), то глазам его открылись происки императорского двора. Будучи обязан сдержать свое обещание, он выполнил его с тем условием, что предоставляет своим потомкам возвратить принадлежащее им по праву в Силезии». На мой взгляд, оправдание совершенно нелогичное по самой своей сути — «я дал слово, но мои потомки могут его нарушить». Тогда уж стоило самому публично отказаться от своего слова, объяснив мотивы и причины. Больше похоже на выдумки более позднего периода в попытках прикрыть аннексию.

Понятно, что для Фридриха II вышеизложенное было всего лишь предлогом, поскольку воды с тех пор утекло много. К тому же несколько поколений курфюрстов Бранденбурга и королей Пруссии публично отказывались от прав на Силезию, но Фридрих просто хотел создать видимость законности своих действий, надеясь окончательно закрепить за собой Силезию по праву сильного.

16 декабря король вторгся в Силезию, которая была завоевана в рекордно короткие сроки — всего за две недели, исключая только крепости Бриг, Глогау и Нейссе, в которых заперлись австрийские гарнизоны. Глогау был взят во время лихой ночной атаки 9 марта 1741 года, Мария-Терезия послала для деблокады Брига и Нейссе 20-тысячную армию Рейнхарда фон Нейперга, но в тяжелой битве при Мольвице 10 апреля Фридрих смог разгромить австрияков.

Вторжение пруссаков в Силезию вызвало ответную реакцию — с молниеносной быстротой Англия, Россия, Саксония и Соединенные Провинции выступили в поддержку Австрии и Прагматической санкции. Франция же, усмотрев в австро-прусском противостоянии великолепную возможность ослабить давнего врага в лице Священной Римской империи, приняла сторону Баварии, Испании и Пруссии.

Вскоре в войну вступила Бавария — ее войска (усиленные французскими «отпускниками») под командованием французского маршала Шарля-Луи Фуке де Бель-Иля (внука суперинтенданта Николя Фуке, брошенного в тюрьму при Людовике XIV) вторглись в Богемию и к ноябрю 1741 года дошли до Праги, которую и взяли в конце ноября. 9 декабря богемские представители в торжественной обстановке в соборе Святого Витта признали Карла-Альбрехта Баварского императором Священной Римской империи Карлом VII и присягнули ему на верность.

Австрияки, разрываясь меж двух фронтов, стягивали войска из Италии и Венгрии, тем более что баварцы и французы уже взяли Брюнн и уверено двигались к Вене. 28-тысячная австрийская армия Карла Лотарингского двигалась из Моравии к Праге, но у чешского Котузица (Хотузице) была встречена 23-тысячным корпусом пруссаков, которые в упорном бою победили и обратили в бегство врага. Хотя пруссаки потеряли около 3000 человек, потери австрияков оценивались в два раза больше. После Котузица с Фридрихом II при посредничестве Англии было заключено перемирие, а 28 июля 1742 года — мир, согласно которому Пруссия получала Силезию и Глац. Фридрих получил желаемое, теперь он мог выйти из войны и спокойно понаблюдать со стороны за очередной германской заварухой. Ну а Мария-Терезия могла теперь срочно перекинуть войска из Силезии в Богемию.

Баварцев и французов под командованием французского герцога де Брольи оттеснили к Влтаве, но штурм Праги оказался неудачным, столица Богемии осталась за баварско-французскими войсками. По идее это событие должно было стать крушением Австрийской империи, однако помогла Марии-Терезии свара между французами и баварцами, командующие которых просто разругались между собой. Теперь отряды Брольи действовали отдельно от баварской армии Секендорфа. В результате имперцы получили редкую возможность бить своих врагов по частям.

Австрийцы, угрожая Брольи превосходящими силами, постоянно заставляли его отступать. Людовик XV срочно заменил командующего на престарелого маршала Ноаля, тогда как к австрийцам присоединились англо-ганноверские войска (16 000 штыков) сэра Джона Дарлимпла, 2-го лорда Старского — Англия вступила в войну на стороне Австрии. Произошло это из-за амбиций короля Великобритании Георга II, сильно завидовавшего военной славе своего племянника — прусского короля Фридриха II.

27 июля 1743 года под Деттингеном 45-тысячная армия Ноаля встретилась с 44-тысячной армией союзников под общим руководством короля Англии Георга II. Началось все с ошибки командующего французским левым флангом: граф де Граммон, поставленный с 23-тысячным отрядом в оборону, нарушил приказ и атаковал 9 британских и 5 австрийских полков. Союзники смогли отбить атаку, а Георг II с кавалерийскими эскадронами кинулся в контрнаступление, в результате Граммон был вынужден бежать со своих позиций (которые вряд ли смогли бы взломать союзники, выполняй граф указания Ноаля) и обнажил центр, поэтому французы спешно ушли на другую сторону Рейна. Потери французской армии составили 4000 человек, потери союзников — 1000 солдат.

План сражения при Деттингене, 1743 г.

Началась очередная европейская война, которая (в очередной раз) подогревалась соперничеством Англии и Франции. Надо сказать, что французы в период 1717–1740 годов упустили редкую возможность — перетащить Россию на свою сторону. Дело в том, что в 1717 году в Париж приехал русский царь Петр I. Приехал, чтобы предложить Франции союз. Из книги Эрланже «Регент»:

Царь предложил регенту заменить поверженного противника России — Швецию, которая со времен Густава Адольфа выполняла роль защитника интересов Франции на севере Европы. Взамен он хотел получить субсидии, ранее предоставлявшиеся Карлу XII. Помимо Тройственного союза, заключенного в Гааге, принцу предлагался союз четырех стран, включая Австрию, который обезопасил бы его на случай резкого изменения политики Англии.
Окружение герцога Орлеанского пришло в восторг от такого проекта, который Сен-Симон рассматривал как начало франко-русского альянса.

Однако Филипп, боясь вызвать подозрения Георга I, вел себя более осторожно. Обстоятельства отнюдь не требовали, чтобы Франция искала поддержку на севере, когда немецкая угроза была слишком очевидна. Вместе с тем, верный заветам Людовика XIV, регент мечтал покончить с давней враждой Бурбонов и Габсбургов.

Герцог Орлеанский, как всегда любезный и обходительный, несколько недель уходил от четкого ответа. В конце концов была достигнута договоренность о том, что Россия и Пруссия выступают гарантами Утрехтского мира, Франция выступает посредником для разрешения запутанного балтийского вопроса, и только после этого между двумя странами начнутся переговоры по экономическим вопросам. Все это было изложено в договоре, подписанном в Амстердаме Шатенефом, после чего в Россию отправился де Кампредон в качестве полномочного представителя и консул Бильярде. Так начались отношения между Россией и Францией.

Противники регента упрекали его, что он не пошел полностью навстречу предложениям Петра Великого, и тридцать лет спустя Сен-Симон именно в этом увидит исток всех неудач Франции в XVIII веке.

Понятно, что на тот момент Россия была «неизвестной величиной», но уже к 1740-м стало понятно, что на востоке появилась сильная европейская держава, с которой стоит считаться. Однако Франция не желала признавать за Россией ее территориальные приобретения, проводила политику создания против нашей страны «восточного барьера» (в виде Польши, Пруссии и Саксонии), и в результате Россия склонилась к союзу с Австрией.

Надо сказать, что Австрия на какое-то время осталась один на один со своими врагами — Англия с 1739 года вела войну с Испанией (так называемая «война из-за уха Дженкинса»), где терпела страшные поражения при Картахене и Сантъяго-де-Кубе; в России же началась очередная череда дворцовых переворотов. После смерти Анны Иоанновны в октябре 1740 года под давлением герцога Бирона императором становился сын ее племянницы Анны Леопольдовны от брака с Антоном-Ульрихом Брауншвейг-Люнебургским, трехмесячный Иван Антонович при регентстве Бирона, которого вскоре сверг фельдмаршал граф Миних, поддержанный Анной Леопольдовной и Антоном-Ульрихом. Анна Леопольдовна была провозглашена регентшей.

Наконец, в результате переворота 6 декабря 1741 года Анна Леопольдовна была свергнута, и на трон взошла дочь Петра Великого, Елизавета Петровна. Несмотря на то, что в последнем заговоре в пользу Елизаветы принимал живейшее участие французский посол де Шетарди, Франция, опасаясь вступления России в войну на стороне Австрии, смогла с помощью субсидий соблазнить Швецию на начало новой войны с Россией.

Да не покажется читателям странным, но Швеция начала войну не столько из-за субсидий, сколько из-за прекращения беспошлинного вывоза русского хлеба с 1735 года, отчего в Швеции начался голод. Согласно Ништадтскому договору, Россия обязалась отгружать Швеции определенное количество хлеба беспошлинно, если в самой России нет проблем с хлебом. В 1735 году Анна Иоанновна приостановила эту отгрузку, поскольку решила прежде всего обратить внимание на своих крестьян, которые после петровских войны жили небогато. К тому же начиналась новая русско-турецкая война и хлеб был нужен для армии.

Швеция имела альтернативные источники закупки зерна — это Польша и Ирландия, и до 1740-х как-то перебивалась. Но в 1740 году начался «Великий Мороз» (Great Frost), который отразился почти на всей Европе. Еще с 29 на 30 декабря 1739 года задул сильный восточный ветер и начался необыкновенный шторм, который принес с собой пронизывающий холод. Шторм длился в течение недели, а в январе 1740 года холод усилился, хотя снег так и не выпал. Темза и голландские каналы покрылись льдом, замерзли в устьях реки Рейн, Одер, Висла, в Санкт-Петербурге птицы замерзали на лету и падали на землю.

В Ирландии же к 7 января 1740 года промерзли до дна все реки и озера, в том числе озеро Лох-Ней (Lough Neagh), реки Лиффи, Бойн, Слэни и т. д. Сначала люди даже радовались — на замерзших прудах и озерах устраивались фейерверки, проводились банкеты и карнавалы. Некоторые, как, например, представители местного дворянства Северного Типперери, устроили праздничную жарку овец на вершине огромного 12-метрового тороса на реке Шеннон, а потом организовали дружеский матч в тогдашний хоккей (прообраз хоккея с мячом) между двумя местными командами.

Однако вскоре радость пропала. В Ирландии, особенно на юге, мягкий климат, поэтому никаких стойл для лошадей или загонов для скота не строили никогда. Животные, оказавшись на таком морозе, просто стали массово умирать. Выжили лишь некоторые породы овец, завезенных когда-то испанцами, из-за своей толстой шкуры. Поскольку в Ирландии почти нет леса, начались смерти от переохлаждения. Поэтому начали вырубать все деревья, какие только можно. Больше повезло только районам, расположенным в районах торфяных болот. Уголь на острове тогда еще не добывали. Из-за промерзания всех рек остановились водяные мельницы, и теперь превратить зерно в муку стало проблемой.

Мог бы спасти картофель, но из-за мороза он весь погиб, в том числе и семенные картофелины. Ранее такой проблемы не возникало, поэтому теплых хранилищ не было. Чаще всего ирландцы по мере необходимости выкапывали картофель из земли и ели.

Добила же Ирландию следующая зима — с 1740 на 1741 год.

Приобретите подписку, чтобы продолжить чтение

Месяц неограниченного доступа ко всем статьям на «Спутнике», включая наши великолепные премиум-материалы всего за 300 рублей! Премиум-подписчикам нужно щелкнуть по Already purchased? и ввести свой пароль.

Если у вас возникли вопросы по подписке или вы хотите ПОДПИСАТЬСЯ БЕЗ КРЕДИТНОЙ КАРТЫ, то отправьте нам письмо на [email protected]